Девочка возвращалась после очередной гулянки с местной шпаной, с которой проводила большую часть своего свободного времени. Ещё не преодолев последний лестничный марш, она заметила на площадке мебель, совершенно не вписывающуюся в местный колорит. Большинство людей, живущих в этом доме, принадлежали к не самым успешным слоям общества. Они ютились большими семьями в холодных бетонных квартирках с совмещённым санузлом, и когда Катрин увидела массивный деревянный стол, занимающий половину прохода, то она не смогла пройти мимо.
К тому же этот исполин стоял прямо напротив её двери.
Запах благородного дерева был таким насыщенным, что перебивал аромат жареных пельменей, доносившийся из квартиры Катрин. На столе идеально ровной стопкой лежала колода карт, рядом с ней – несколько упитанных книг в толстых кожаных переплётах, вес которых можно было ощутить одним лишь взглядом, и стояли вытянутые фужеры для вина. Катрин без лишней скромности провела по столу подушечками пальцев – на них не осталось ни пыли, ни плёнки жира, как это обычно бывает со столами у них дома.
Затем девочка взяла в руки колоду карт с какими-то чудными картинками, бесцеремонно её перетасовала и, сложив в безобразную пирамидку, бросила назад. Оставив без внимания книги, она потянулась к фужерам.
– Я попрошу тебя не трогать фужеры своими грязными пальцами, мне потом из них пить, – обратился кто-то к ней так резко, что от неожиданности Катрин отскочила от стола и больно ударилась о ручку собственной двери.
Свет погас.
На площадке этажом выше светилась оранжевая точка. Катрин топнула, датчик звука послушно щёлкнул, и единственная лампа озарила подъезд своим унылым светом. Там стояла незнакомая девушка в тёмном платье с поясом. Платье имело довольно откровенный вырез. Девушка была младше матери Катрин, но значительно старше самой девочки – она вполне сгодилась бы ей в тётки. Тонкое лицо, припухшие губки, аккуратный носик, ямочки на щеках, тщательно уложенные волосы угольного цвета – все эти черты идеально подходили друг к другу и ужасно бесили неидеальную Катрин, подростковая кожа которой была покрыта угрями и ненавистными с детства веснушками.
Острый нос раздражал её чуть меньше, чем тонкие губы и маленькие глазки, которые не могла спасти никакая подводка. Растрёпанные волосы, доставшиеся в наследство от матери, походили на прелую солому и не могли сложиться в какую-либо причёску, зато прекрасно прикрывали незрячий глаз, который Катрин прятала под чёлкой.
