Она открыла первую попавшуюся страницу, не надеясь, что сразу вникнет в суть написанного. Нос поймал сладкий запах гелевой ручки, которой выводились эти корявые буквы. Катрин начала читать с середины страницы.
«Мама постоянно лезет ко мне со своими идиотскими расспросами, которые, по её мнению, невероятно важны. Она сказала, чтобы я даже на километр не приближалась к Дэну, называет меня малолетней шаболдой. Вчера нашла мои сигареты, сказала, что в следующий раз заставит меня сожрать их. Хотя сама дымит как паровоз! Ненавижу её!»
Катрин не знала, кто автор текста.
Хозяйка тетради бесила её тем, что распускала нюни по любому поводу. Что это за фигня? Сигареты, какой-то Дэн. Полная чушь и детский сад. Но почему ей стало так паршиво на душе от прочитанного? Хотелось злиться, хотелось кричать. Она решила прочесть еще что-нибудь.
«Математичка рассадила нас с Ниной. Дура! Как будто это помешает нам разговаривать! Да плевать я хотела на её синусы и косинусы, я сюда пришла учиться на парикмахера, а не решать примеры!»
Опять какая-то ерунда.
Но это имя – Нина. Почему от него начинает сжиматься сердце?
«Папа постоянно пьёт. Я не помню, чтобы от него хоть раз пахло зубной пастой или пеной для бритья, а не этим вонючим портвейном. Он уже, наверное, и не помнит, кто я такая»."
"Катрин всё глубже погружалась в текст. Каждое новое предложение словно приподнимало свинцовую завесу в её голове. Ей всё больше казалось, что у неё что-то отняли, словно описанные в тексте люди были ей знакомы, но давно забыты.
Однозначно, Катрин была как-то связана с хозяйкой блокнота. Вопрос – как?
«Почему у всех имена как имена, а у меня такое идиотское? Как можно было так меня назвать? В нашей стране, в нашем городе? Мать совсем не думала, что меня будут дразнить! Сначала в детском саду, потом – в школе, теперь – в этой шараге. Если бы не Нина и её компания, меня бы здесь смешали с грязью. Надеюсь, никто не увидит, что я написала. Ненавижу себя! Ненавижу мать! Ненавижу это дурацкое имя – Катрин!»
Несколько слёз упало на листы, превратив буквы в бесформенные кляксы.
Катрин больше не думала, кто написал это всё – она вспоминала лицо матери там, в прихожей. Глаза родной матери были полны боли и слёз, и теперь Катрин тоже хотела залить всё вокруг слезами. Фрагменты пазла в её голове собрались в картину. Детали встали на свои места. Безликие имена в блокноте приобрели живые очертания лиц и тел. Они получили свои голоса, характеры и привычки.
