– Отлично! Я посылал его в офис Уорренби за делом о дознании. Наверное, он застал на месте Каупланда.
– Лучше вам полностью ознакомиться с делом, прежде чем продолжать разговор со мной.
– Да, сэр. – Хемингуэй взял письмо Уолтера Пленмеллера и уставился на него. – Когда читаешь это впервые, то впечатление сильное, как от любого письма самоубийцы… Но если поразмылить, то возникает мысль: что-то здесь не так.
– В каком смысле?
Хемингуэй опустил голову, глядя на письмо. «…Это мое последнее письмо, больше мы не увидимся», – прочитал он вслух.
– Можно, конечно, считать это намеком на намерение наложить на себя руки, но сформулировано странно. – «Ты приезжаешь сюда, только чтобы вытянуть из меня что-то, разозлить своим сарказмом. Я и так слишком страдаю, чтобы еще раздражаться из-за тебя…» – Он помолчал. – Знаете, сэр, чем больше я об этом размышляю, тем меньше мне это нравится. По-моему, он намекает брату, что больше не потерпит его в своем доме, а вовсе не предупреждает, что решил покончить с собой.
– А «я дошел до предела»? – возразил полковник. – Или слова о том, что дом перейдет Гэвину раньше, чем он думает?
– «…а когда ты окажешься в моей шкуре, то сможешь поздравить себя с тем, что поспособствовал моему концу», – зачитал Хемингуэй. – Он же не говорит, что Гэвин довел его до самоубийства! Скорее клеймит его за то, что брат не щадит его, хотя знает, что состояние здоровья не позволяет ему волноваться. – Видя скептическое выражение лица полковника, он добавил: – Вы только представьте, сэр! Уолтер не заканчивал жизнь самоубийством, а Гэвин показал вам это письмо.
Что бы вы могли сказать о замыслах его автора?
Дверь открылась, в кабинет заглянул Харботтл. Полковник пробормотал приветствие, забрал у Хемингуэя письмо и еще раз прочитал его.
– Может, письмо написано в припадке гнева? – произнес он. – Но ведь Уолтер покончил с собой!
Хемингуэй повернулся к Харботтлу и взял у него пачку бумаг.
– Спасибо, Хорас. Не возражаете, если я просмотрю их сейчас, сэр?
– Не возражаю, а настаиваю! А вы сядьте, инспектор.
Харботтл подвинул стул ближе к своему шефу, и они вместе прочитали рапорт о дознании. Тем временем полковник, уставший наблюдать за выражением лица Хемингуэя, выбрал новую трубку из нескольких на своем столе, набил ее, закурил и стал смотреть в окно. Некоторое время ничего не нарушало тишину, не считая шуршания листов бумаги и просьбы Харботтла к шефу читать помедленнее.
