Только в участке, когда инспектор Харботтл передал сержанту Нарсдейлу сплющенную пулю из ствола вяза, речь снова зашла об убийстве Сэмпсона Уорренби.
– Похоже на калибр 0,22, – сказал сержант. – Если она была выпущена не из того ружья, которое вы добыли последним, сэр, то я не знаю, что делать!
– То, что мы сегодня выяснили, все меняет, – заметил Хемингуэй. – Пошевеливайтесь, Нарсдейл! Мне срочно нужен рапорт об этой штучке. Хорас, принесите журнал регистрации огнестрельного оружия.
Вернувшись в тесный кабинет, инспектор застал шефа за разбором бумаг со стола Сэмпсона Уорренби.
Отодвигая их, Хемингуэй проговорил:
– Надо усадить за эти бумаги Каупланда. Есть тут письмо, написанное в ответ на другое, которого я не могу найти. Пусть поищет! Принесли журнал? Хорошо!
– Наверное, вы считаете, сэр, что я мог что-нибудь упустить, – произнес Харботтл чопорным тоном, – но, если помните, я переписал все стволы калибра 0,22 в радиусе двадцати миль от Торндена.
– В том числе тридцать семь, которые меня не заинтересовали и никогда не заинтересуют.
Соберитесь с духом, Хорас! До сих пор мы занимались только винтовками, потому что с такого расстояния поразить цель можно лишь из винтовки. Нас наталкивали на этот вывод. Но теперь у нас есть основания полагать, что в Уорренби стреляли с гораздо более близкого расстояния. Мне необходимо знать обо всем огнестрельном оружии, имеющемся в округе.
– Карсторн упоминал армейский револьвер майора, но он не годится, потому что…
– Калибр не тот! Хватит меня злить! – воскликнул Хемингуэй, открывая журнал.
Несколько минут он молчал, потом поднял голову."
"– Хорас, тут написано, что при последнем обновлении разрешения на огнестрельное оружие пару лет назад покойный Уолтер Пленмеллер имел автоматический «кольт-вудсмен». В ружейном шкафу в Торнден-Хаусе его не было. Что скажете?
Инспектор подошел к столу и уставился на запись в журнале.
– Можно носить на себе такое оружие незаметно для окружающих? – спросил Хемингуэй.
– Думаю, можно, – ответил Харботтл.
– Но, боже правый, сэр, зачем?
– В общем, пора заняться делами Пленмеллера, – мрачно произнес Хемингуэй.
– Да, но здесь никто ничего толком про него не знает. Будь хоть малейшая зацепка, нас давно поставили бы в известность. Его не любят, а поскольку все они ищут улики и мотивы, то нас уже навели бы на него.
– Вряд ли. Что бы ни раскопал Уорренби – если это послужило мотивом для убийства, – я уверен, что об этом никто больше не знал.
