Большинство из них – молодцы! Я следил за тем, как многие ребята росли, от самой колыбели, и могу вас заверить, инспектор, что, хотя и нарушал закон, доверяя оружие тем, кто не имеет права его держать, никогда не отдал бы его тому, за кого не мог бы поручиться.
– Кому же, например, сэр? – поинтересовался Хемингуэй.
– Полагаю – и жена помнит то же самое, – в последний раз это был молодой Дитчлинг. Он пел у меня в хоре, пока голос не начал ломаться. Золото, а не паренек! Старший в большой семье, его мать, бедняжка, – вдова.
Ему только что вручили призывную повестку, и он забыл вернуть мне ружье. Горе ему, а еще больше мне самому за то, что не напомнил! Молодежь, знаете ли, инспектор, весьма забывчива.
– Да, сэр, – кивнул Хемингуэй. – Говорите, он старший в большой семье? Боюсь, младшие братья долго баловались с чужим ружьем и, скорее всего, потеряли его.
– Уверен, что нет! – возразил викарий.
– Я тоже. Где проживает эта большая семья?
– «Розовые коттеджи», дом два, – ответил викарий, глядя на него с несчастным видом.
– Коттеджи напротив выгона, на триндейлской дороге.
– Вот как?
– Знаю, о чем вы думаете, – произнес викарий, тяжело усаживаясь в кресло. – Никогда не перестану винить себя за то, что послужил причиной – сам того не ведая, но это не оправдание – для подозрения, павшего на голову представителя смелой преследуемой нации, о котором я не могу сказать ни одного дурного слова!
– Не отрицаю, сэр, меня посетила мысль, что в одном из этих коттеджей живет поляк, которого вы называете Ладисласом.
Но вы, похоже, знаете мои мысли лучше меня самого, потому что я обычно считаю бездарной тратой времени о чем-то думать, когда не хватает информации. Тем не менее я рад, что вы его упомянули: то, что человек вашего сана может сказать о своем прихожанине, представляется мне заслуживающим внимания.
– Ладислас не мой прихожанин. Он не нашего вероисповедания. Можно, конечно, считать любого жителя прихода овцой в своем стаде, тем более в этом случае, когда молодой человек при столь трагических обстоятельствах лишился семьи, дома, даже страны.
Мой долг – привнести в его одинокую жизнь немного дружелюбия.
– Это делает вам честь, сэр, – сердечно изрек Хемингуэй."
"– Скорее самому Ладисласу, – возразил викарий с улыбкой. – Поляки стояли здесь у нас неподалеку во время войны и не всегда производили приятное впечатление. Я сам должен к своему стыду сознаться, что не был доволен, услышав, что один из них поселился среди нас.
