Все девушки твердили: что взять с мужчины, носящего такое смешное имя? Мейзи, правда, никогда не жаловалась, а он, надо отдать ему должное, женился на ней за месяц до рождения близняшек. Все бы ничего, но о таком, естественно, не следует болтать. Мейзи сильно переживала, ведь законнорожденные дети – это одно, а внебрачные – совсем другое! Повторяла, что невыносимо видеть, как важные родичи Хилари смотрят на ее детей. Жаль, что я об этом заговорила, ведь никто из них ничего не знал о Мейзи, пока Хилари не написал своим родственникам, что много лет назад женился и у него двое детей.
Они хорошо себя вели, принимали у себя Мейзи с детьми, но все равно было тяжело. Она уверила, что ее туда на аркане не затянешь, хотя не пришлось: Мейзи умерла до того, как они опять ее пригласили. Да, у всего на свете есть изнанка… А мне никому не надо было об этом сообщить, потому что это нехорошо по отношению к Лансу: все-таки лорд, а его станут называть незаконнорожденным!
Эти подробности мало способствовали решению проблемы, возникшей перед старшим инспектором.
– Обратите внимание, Сэнди, – сказал он, расставшись с мисс Спеннимур и входя в будуар, – я всегда считал несправедливостью штамп «законнорожденный» в свидетельстве о рождении. Сдается мне, лорду Гизборо это не нравится, но сколько ни стараюсь, не могу представить это мотивом для убийства миссис Хаддингтон. Более того, я видел его сестрицу, которая наслаждается своим внебрачным появлением на свет и, вообще, показалась мне главной, помыкающей братом.
Он обвел взглядом стены будуара, увешанные сомнительными акварелями в позолоченных рамах. Все они были недостаточно велики, чтобы висеть на проволоке, зацепленной за крюк. Хемингуэй натянул кожаные перчатки и приступил к проверке: приподнимал каждую картину и изучал способ ее крепления к стене. На третьем по счету шедевре – пейзаже Внешних Гебридских островов, при виде которого инспектор Грант гневно отвернулся, – Хемингуэй задержался. Торжествующе посмотрев на помощника, он снял картину и показал собравшимся ее обратную сторону.
Там находились кольца, а к ним была привязана бечевка – новенькая, без пыли.
– Боже! – прошипел Грант себе под нос.
– Да, – кивнул Хемингуэй и наклонился, разглядывая проволоку, потом вдруг вскинул голову. – Бечевка! – Он указал на стол. – Верхний правый ящик, Сэнди. И большие ножницы в кожаном чехле!"
"– Я помню. – Инспектор выдвинул ящик и подал старшему по должности моток бечевки.
