И не стоит удивляться, находя у Агнии Барто в стихотворении «Дом переехал» не только образ реки, но вопросительноотрицательную конструкцию, разрешающуюся в утвердительном отрицании — «нет»:
Возле каменного моста,Где течет Москва-река,Возле каменного мостаСтала улица узка. (…)— Где четвертый номер дома?Он был виден за версту! —Говорит тревожно СемаПостовому на мосту. — (…)Нет, — решил сердито Сема, —Дом не должен бегать сам!Человек — хозяин дома,Все вокруг послушно нам. (…)Но это — судьба любого творческого явления в культуре; рано или поздно оно развоплощается, теряет равенство себе и из цели и смысла становится средством и формой.
Что же до сквозной цепочки стихотворений, демонстрировавшей сущностное единство русской культуры на определенном этапе ее бытия, то тут все складывалось достаточно печально.
* * *В 1946 г. одна из участниц уже миновавшего развязку сюжета, Анна Ахматова, напишет:
Он прав — опять фонарь, аптека,Нева, безмолвие, гранит…Как памятник началу века.Там этот человек стоит —Когда он Пушкинскому Дому,Прощаясь, помахал рукойИ принял смертную истомуКак незаслуженный покой.
Последний отголосок темы. Но он ей уже внутренне не принадлежит, вынесен за ее черту. Ахматова сознательно ломает то, что было формальным скрепом «цикла», — ритм; она выводит свое стихотворение за ритмические границы сквозной традиции, потому что хоть и чувствует себя последней из оставшихся в живых ее носителей, но не видит пути для ее творческого продолжения в той эпохе культуры, которая выпала нам.
Пародии связующая нить
(…) привил-таки классическую розу Советскому дичку.
Вл. Ходасевич"
"Главный мотив большинства работ о советской литературной пародии — давайте не будем сравнивать. Откажемся от противопоставления старого — новому, от сталкивания уровней Козьмы Пруткова и «Парнаса дыбом», Измайлова и Иванова, Флита и Сарнова.
Тут трудно что-либо возразить.
Но сравнивать можно не только уровни пародистов, а и — функции жанра в разные эпохи. Уровень вряд ли меняется — меняется назначение.
Второй мотив, дополнительный — давайте определим, что такое советская литературная пародия.
То ли часть критики, то ли жанр сатиры, то ли разновидность фельетона, то ли род стилизации… А вот здесь возражать придется более решительно. Расцвет «определительного» метода приходится на эпоху застоя. Во все остальные времена живые явления динамичны и увертливы, их не загнать в закут стабильного определения. Нынче здесь, завтра там — вот формула нормальной жизни литературного факта.
