Особенно пикантным было то, что в этом отношении Безыменский ничем не отличался от безвестного автора/ белогвардейского «Дроздовского марша», певшегося юнкерами на мотив песни Сибирских стрелков:"
"Из Румынии походомШел Дроздовский славный полк.Для спасения народаНес геройский, трудный долг.Генерал Дроздовский гордоШел с полком своим вперед,Как герой, он верил твердо,Что им Родину спасет. (…)Много он ночей бессонныхИ лишений выносил,Но героев закаленныхПуть далекий не страшил. (…)Шли дроздовцы твердым шагом,Враг под натиском бежал,И с трехцветным, русским флагомСлаву полк себе стяжал.
Но и безымянный дроздовец, и славный советский поэт Безыменский своими вариациями традицию не обогащали, а как бы поворачивали ее вспять. Мимо их стихов, как мимо окон поезда, проносятся стихи Блока и Ахматовой, Майкова и Тютчева, Вяземского и Дмитриева; движение несколько замедляется у Бенедиктова и Кукольника; и дальше, минуя Пушкина, Безыменский упирается в «Многолетие» Жуковского; а дроздовец — в отечестволюбивую оду Сергея Глинки.
[102]
…Пройдет девять лет, и в 1943 году из-под пера Безыменского выйдет стихотворение «На Курской дуге», где тот же ритмический ход вел к тем же последствиям; здесь появляется знаменитая хореическая перечислительность:
Эти люди не боялись,Стоя насмерть до конца,Ни огня, ни острой стали,Ни железа, ни свинца.И более того, «из воздуха» соткалась строка, восходящая и к «Пиру…», и к «Многолетию»:
…И устроила для гадаБогатырская рукаПраздник пули и приклада,Праздник русского штыка.
(Выделено мною. — А. А.)
…Но, как бы там ни было, стилевая разработанность четырехстопного хорея, обрученного с мыслью о русской шири, удали, чести и сердечности, сама по себе, уже вне рассмотренной традиции, сыграла добрую службу русской поэзии советского периода.
Если брать произведения, созданные одновременно со стихотворением Безыменского (естественно, сравнивать уровни не приходится), то как не назвать гениального «Василия Теркина» А. Т. Твардовского, чей хореический четырехстопник были бы невозможен без длительной предыстории и чей народный герой как бы воплотил в себе черты и простосердечного рассказчика из пушкинского «Пира…»?
Если Же брать примеры из других временных срезов, то следует связать исключительную роль четырехстопного хорея в детской поэзии с тем же самым историколитературным сюжетом: ритм, неотделимый от четкой синтаксической членимости и языковой простоты, сам собою просился для разговора с ребенком.
