Когда начался бунт, он сам вышел из камеры, попросив повесить его, сделав шестым. Был такой метод воспитания…
— Один к пяти, — я кивнул.
— О, — женщина грустно улыбнулась. — Вы знаете историю.
— У меня есть учителя.
— Когда Гриню выводили во двор, он увидел меня и все понял. Осознал, что все это время жил в аду, благодаря мне. И я не могла отвести глаз от него, пока он всходил по ступеням на эшафот. Мы смотрели друг на друга, когда ему одевали петлю на шею. И когда Гриня сорвался вниз…
Женщина замолчала, и лишь громкое дыхание давало знать, что она борется с волнением.
— Я так виновата перед ним.
— Вы не заставляли его избивать беременную супругу, — возразил я.
То, как женщина вздрогнула и опустила плечи, убедило, что я не прав.
— Это я создала, слух, что кузина нагуляла дитя. Я надеялась, что Гриня бросит ее. Не думала, что он напьется и…
— Понятно, — произнес я без осуждения.
— Я виновата, — Ромская выглядела потерянной.
— И вы заплатили цену. Украли его жизнь и шанс быть счастливым, и он ответил вам тем же.
— Значит, мы квиты.
Потрясенная простой истиной женщина поднялась на ноги. Она подошла к окну и резким движением сорвала с карниза штору. В комнату хлынул свет. Я зажмурился и лишь спустя секунду встрепенулся. Мне показалось, что Мира сейчас выпрыгнет в окно, но я вовремя вспомнил, что этаж первый.
— Только он мертв, а я жива, — выдохнула хозяйка квартиры.
— Все так. Но никогда не поздно начать все заново, Мира, — произнес я. — Начать жизнь с чистого листа.
Она громко чихнула, а затем неожиданно рассмеялась:
— Правду говорите. Мне нужно просто открыть все замки. Снять колючую проволоку. Исправить ошибки, которые я совершила. Жизнь только начинается.
Я улыбнулся и кивнул, подтверждая ее слова.
Пропавшие невесты
Я вышел из квартиры Ромской через десять минут. Довольно вздохнул: женщина подписала отказ от претензий. А также поклялась самостоятельно вернуть почтальону велосипед, который она изъяла при его последнем визите. Именно этот транспорт стоял у лестницы обмотанный цепями.
Ещё Мира обещала принести извинения Щукину. Мне подумалось, что для почтальона они были не так уж важны. Но я мог ошибаться. Как знать, вдруг такой поступок вернет ему веру в людей.
Спустился по ступенькам крыльца, подошёл к машине, возле которой уже дежурил Фома.
— Как прошло, вашество? — обеспокоенно уточнил он.
— Просто отлично, — довольно ответил я и продемонстрировал ему бумагу с отказом от требований.
