Стильная прическа в стиле грандж, ставшая модной последний год в Нью-Йорке, отросшая двухдневная щетина, которая ничуть не портила его образ, скорее наоборот, придавала брутальности и мужественности. И ярко-зеленые малахитовые глаза, которые сейчас действительно блестели. И это не было связано с перелетом. Просто сейчас Саша конец-то был дома и был счастлив.
— Сань, ну че, может вечером забуримся в какой-нибудь бар? Или клубешник? — начал Рома, как только Саша спустился ко всем вниз в столовую.
— Не, Ромыч, я хочу отдохнуть и выспаться.
Ненавижу джетлаг. Бошка трещит.
— Правильно, сын. Отдыхай и набирайся сил. Тебе через неделю выходить на работу. Успеете еще. А ты Рома, как всегда… — сказал отец.
— Дядь Коль, если бы вы видели, каких я девочек позвал сегодня, вы бы меня поняли, — наигранно обиделся Рома.
— Рома, Рома… Если бы я тебя понял, меня бы Тамила на порог потом не пустила.
— Леха, — обратился Рома к Сашиному брату, — может ты? Хотя кого я спрашиваю…
— Да, Ромыч, придется тебе одному отдуваться.
Справишься? — ехидно спросил Саша.
— Да ну вас. Я тоже тогда не пойду. Останусь у вас и буду глаза мозолить, — закончил Рома.
— Все, мальчики, заканчиваем и идем к столу. У нас все готово. Сашенька, все как ты любишь: и утка запеченная, и салат твой любимый, а потом “Наполеон”! — сказала мама — Тамила Александровна."
"Саша действительно был дома. Там где его ждали, там где его любили. Несмотря на то, какой последней сволочью он был перед тем, как уехать.
Как доводил мать до слез, как чуть не подрался с отцом за то, что перестал давать ему денег, как уже подрался с братом, точнее получил от брата, как ругался с Ромой.
— …. и будем рядом сидеть, — услышал Саша обрывок Роминой речи, потому что погрузился в воспоминания, которые никогда уже его не покинут.
— Что?
— Я говорю, что столы у нас рядом! Ты чего? Уже спишь? Сколько в твоем Нью-Йорке времени? А еще на ресепшене такая красавица сидит! Мммм… Ты меня слышишь вообще? — обратился он к Саше, который прекрасно все слышал, но с таким наслаждением откинулся на кресло и впитывал в себя сейчас все, что происходит вокруг: тихие разговоры, родной смех, подколы Ромыча, строгий взгляд отца, легкие поглаживания мамы по голове, как в детстве, — Маша ее зовут, рыженькая, с веснушками такая… Номерок ее не дам, даже не надейся, — вот и очередной подкол Ромы.
— Рома, — строго сказал отец Саши, Николай Алексеевич, — Не трогай ты Машу.
