Всем сердцем люблю, когда она опаздывает и пытается сделать макияж на ходу, и то, как крепко обнимает меня, когда сидит у меня на коленях.
Я не знаю, каким словом назвать это чувство, кроме как любовью. Хотя, честности ради, я почти уверен, что это что-то гораздо большее.
Это больше и сильнее, такому просто еще не придумали определения. Потому что за такой короткий срок эта девчонка стала для меня целым миром, и я хочу делать этот мир счастливее даже со всеми его тараканами.
– Я собираюсь расплакаться, – говорит Соня, внезапно вырывая меня из всех мыслей.
Она стала плаксивая, и в глазах и правда стоят слезы.
Малышка ревет каждый раз, когда понимает, что нужна мне. Я хочу показать ей, насколько сильно она заслуживает быть любимой просто за то, что она есть.
– Из-за того, что люблю тебя? – повторяю, а у нее начинает дрожать подбородок.
– Угу. И еще потому, что смотришь вот так. Как будто… как будто…
– Как будто я вообще больше не представляю без тебя свой жизни? – спрашиваю, а она все-таки начинает плакать, прикрывая лицо ладошками.
"
"Даю ей эту минутку слабости, укладываюсь рядом, притягивая Соню к себе на грудь и даю возможность выплеснуть эмоцию слезами, просто поглаживая ее по голове все это время. Если она плачет не от горя или обиды – пусть плачет, если потом ей станет легче.
– Я, похоже, буду плакать до самых родов, – говорит Принцесса спустя три минуты, когда наконец-то успокаивается. Только смешно шмыгает носом. – Моя мама, когда была жива, рассказывала мне, что тоже была очень плаксивая, когда носила меня.
– Когда Соня говорит это, в ее глазах снова появляются слезы. Конечно, ей больно вспоминать маму, но нужно уже успокаиваться. Ей ведь нельзя нервничать.
– Наверное, у нас тогда тоже девочка, – говорю ей, и она вдруг затихает. Мы еще не обсуждали это. Времени не было, да и… да и осознание еще толком не пришло. Все очень быстро случилось.
– Думаешь? – спрашивает тихонько.
– Не знаю. Ну вдруг закономерность? С тобой плакали, и ты с дочей плачешь.
– А ты хочешь дочку?
– Конечно! Еще одна принцесса. Мы с Мишаней будем жить в цветнике, – посмеиваюсь, представляя маленькую копию Сони, которая в сарафане бегает по двору за Мишкой, пытаясь нацепить ему какой-нибудь бант на ошейник.
– А вдруг мальчик? Расстроишься?
– Шутишь? Какой мужчина не будет рад сыну?
– Не знаю… точно не ты?
– Точно не я. Сонь? – зову ее, она поднимает голову и смотрит на меня, заплаканная, с опухшими веками и искусанными губами.
