А тут… и комнату с легкостью выделил, и вставать ради нее раньше начал, и курить вот не стал. Не то чтобы подвиги, конечно, но начинать-то с чего-то надо.
Может, права была Еся?.. Что это какие-то чувства.
Хотя я так долго был влюблен в саму Есеню, что, кажется, зачерствел по отношению к другим девушкам. У меня стойкое ощущение того, что я в целом больше никого не готов любить, и поэтому буду отрицать до последнего, если это когда-нибудь случится.
Не успеваю подумать обо всем хорошенько, потому что возвращается Соня.
В руках у нее сумочка, которую она к груди прижимает. Часто так делает, словно защищается. От кого? От меня?
– Готова? – спрашиваю у нее, она кивает.
– Мирослав Сергеевич, только можно все-таки на работу? Пожалуйста, – хмурится она, а у меня явное недоумение на лице читается. Кто вообще в здравом уме и трезвой памяти будет отказываться от отгула, когда начальник сам его в руки вкладывает и даже до дома везет?
– Соня, что за жертвы ради работы? Я тебе обещаю, там никто не умрет в твое отсутствие.
А кто попробует – откачаем.
– Это не жертвы, просто… – она мнется, пока мы идем к машине и даже когда уже садимся внутрь – все еще не говорит мне нормальной причины. Надеюсь, ей не хватит ума решить, что я вычту этот день из ее зарплаты? Если она так думает, то это практически прямое оскорбление для меня.
– Ну? Принцесса, давай, мне надо понимать, куда тебя везти.
– Мне будет очень неловко у вас дома… без вас, – выдает она на одном дыхании и закрывает глаза, словно это было для нее какой-то сумасшедшей тайной, которую она решила мне поведать спустя годы молчания.
– Поэтому поехали на работу.
– Мне льстит, что тебе со мной комфортнее, чем без меня, – улыбаюсь ей и замечаю, как она немного краснеет, смутившись. Рад, что со всеми ужасами в жизни она все же не растеряла ту непосредственность и нежность, которая есть внутри ее, – но подумай хорошенько.
– Я подумала, хочу на работу. Тем более там Еська, мы кофе с ней попьем, поболтаем…
– Передам Мишке, что ты променяла его на Есеню, – посмеиваюсь, когда глаза Сони округляются.
– Нет! Я затискаю его, когда приеду вечером, и вы ничего ему не скажете. Он и так на меня обиделся утром, не надо, чтобы снова…
– Видишь, а сначала так боялась его, – мне нравится, что она подружилась с Мишкой. Он – член моей семьи, мой друг уже пятый год. Люди, которых Мишка не принимает, обычно в моей жизни не остаются. И доброту он тоже чувствует, реагирует на нее такой же лаской.
