Это больше не должно меня волновать, черт возьми, тринадцать лет прошло!
Какого черта тогда мне больно так, будто только вчера Никита обвинил меня во всех смертных грехах и сказал, что если я рожу, то совершу ошибку.
Да-а-а, так все и было. Эхо тех слов звучит во мне каждый день, как заезженная пластинка."
"Никита изменился. Раздался в плечах. Похорошел. Светлые волосы по-модному подстрижены. Одежда, обувь, часы — все дорогое. Он явно пришел к цели и добился своей мечты — стать успешным и уважаемым человеком.
А я ношу эти полусапожки уже пятый год и забыла, когда в последний раз ходила на маникюр.
— Инга. — Арктический холод в его глазах — единственное, что осталось неизменным.
Он смотрит на меня с таким же презрением, что и тринадцать лет назад.
Глава 3
Никита
Она очень изменилась.
Светлые волосы значительно короче, чем я помню. Лицо и тело сильно похудело. Одежда вообще не соответствует ее статусу. Насколько мне известно, отец Инги расширил свою сеть магазинов до каких-то гигантских размеров.
Интересно, почему его дочь работает обычной учительницей и выглядит так, будто живет от зарплаты до зарплаты?
Инга прожигает меня своими медовыми глазами. В них плещется такой яркий огонь, что им можно спалить всю больницу.
Несмотря ни на что, она по-прежнему очень красива. У Инги всегда было какое-то чисто женское притяжение, которое с годами только усилилось. Она афродизиаками, что ли, пользуется? Какого хера меня так ведет в ее присутствии?
Она стала старше, но сохранила утонченность и сексуальность.
Даже сейчас, несмотря на неожиданный хаос в моей жизни… я по-прежнему ее хочу. Как пацан, который боится ошибиться.
А я и ошибся. В ней. Она вовсе не такая, какой хочет казаться. Так что запихиваю подальше свои хотелки, потому что стоять в очереди вместе с другими мужиками за своей «порцией любви» я не буду.
— Папуль, а тетя Валя заболела? — Женька выдергивает меня обратно на поверхность из омута, в котором я тону.
Перевожу взгляд с Инги на дочь:
— Да, Жек.
Ее сбила машина.
— Она пришла в себя? — вмешивается Инга.
А мне хочется возвести стену между нами, чтобы блять не видеть, не слышать эту женщину. Чтобы она перестала тревожить мои нервы и рушить мою только-только устаканившуюся жизнь.
— Да, — холоднее чем нужно отвечаю я. — Побудет в больнице какое-то время. Жек, дашь нам поговорить с твоей учительницей?
Дочка придвигается ближе и шепчет мне на ухо:
— Папочка, ее зовут Инга Арамовна.
