— Женька, а пойдем пить чай с бубликами? — подзадориваю девочку.
Та с радостью подпрыгивает и уходит следом за мной в небольшую учительскую. Наливаю чай и нахожу номер тети Жени.
Гудки идут долго, после отвечает молодой женский голос:
— Алло.
— Добрый день. Я могу услышать Валентину Александровну?
— О, а вы родственница? Гражданку привезли на скорой. Ее сбила машина. У нее ушибы и сотрясение. Документов при себе нет, телефон не разблокировать. Хорошо хоть вы позвонили.
— О господи.
Нет, я не родственница, — голос начинает дрожать.
— А как найти родственников, знаете? Скажите, что женщина в четвертой городской в травматологии. Пусть привезут вещи и документы.
— Я поняла, все передам. Спасибо.
Дрожащими руками снова листаю дело Жени, в поисках номера телефона родителей. Нахожу номер, но имени нет. Интересно, чей? Отца или матери? Бардак.
Набираю.
— Да! — отвечает мужской голос.
Фоном слышен гул, стук, аж уши начинают болеть.
— Простите, вы отец Евгении?
— Да, а вы кто?
— Я преподаватель изобразительного искусства…
— Да-да, сестра передавала мне, что вы хотели поговорить со мной. К сожалению, у меня не получилось в этот раз подъехать. Вы не против, если я заеду завтра и мы поговорим?
— Я, в общем-то, не против, но тут такое дело…
Пересказываю мужчине, что только что узнала.
— Если хотите, я могу привезти Женю в больницу.
— Я был бы очень благодарен вам, спасибо! — отец девочки быстро отключается.
Хочется помочь человеку, поэтому мы едем с Женей на трамвае в больницу. Быстро находим нужное отделение, поднимаемся по лестнице.
В коридоре осматриваемся. Я сразу замечаю высокого мужчину, который ходит из угла в угол и нервно крутит в пальцах телефон. Что-то внутри меня обрывается, а после начинает болеть. Наверняка люди, которые теряют конечность, чувствуют то же самое.
Вроде и нет больше ничего, нечему болеть, а оно, зараза такая, болит, тянет, пульсирует.
Ноги становятся ватными, но я все равно иду.
— Папуля! — кричит Женя и бежит в сторону мужчины.
Тот резко оборачивается, ловит ее на лету и вжимает в себя.
Бах! И разрывается все, что есть внутри, к чертям. Самолет терпит крушение без возможности подать сигнал бедствия. Десять с лишним лет! Вся моя жизнь трескается, распадается на куски.
Я же давно это прожила, давно забыла, вычеркнула, стерла из памяти.
