Переигрывать все было поздно.
Именно поэтому я оказалась в нынешней точке невозврата.
Одно меня успокаивает: Никита не садист. По крайней мере, не в физическом плане. Я знаю, чего от него ожидать. И хоть прошло больше десяти лет, все могло измениться, и пристрастия в сексе в том числе. Но все-таки Никита всегда был адекватным. Ну, относительно.
Ну что он попросит? Провести с ним ночь? Я провела с ним столько ночей, что это не должно меня пугать. Ведь не пугает же?
Черт.
У меня так давно был в последний раз мужчина… Все как-то не до этого было.
А если Никита сделает мне больно? Перетерплю.
Ради сына. Да.
Руки не слушаются, пальцы попадают не по тем цифрам, но я настойчиво их стираю и ввожу новые, верные.
— Да?
— Это Инга, — сглатываю. — Я согласна на твое предложение.
Нет смысла ходить вокруг да около.
На том конце воцаряется тишина, но я слышу тяжелое дыхание Никиты.
— Хорошая девочка, — произносит он сдавленно.
У меня ощущение, будто мне на шею накидывают петлю и медленно затягивают ее.
— У меня есть несколько условий, — выдавливаю из себя.
— Деловой подход? — хмыкает. — Слушаю тебя.
— Во-первых, мне нужны деньги завтра, максимум послезавтра.
— Принято.
— Во-вторых, я проведу вечер только с тобой.
Шумный вдох, и Никита отвечает с рыком:
— Ты будешь только моя. Но не на вечер, а на всю ночь.
Сглатываю, кровь отходит от лица. Это то, на что я иду добровольно.
Неважно, как я буду себя чувствовать после этого, главное — Алекс. Усмехаюсь про себя. Все это так глупо. Фадеев, это же твой сынишка! А ты, мудак, вот так просто отказался от него.
А сейчас я иду на все это… на секс с тобой ради твоего же сына.
Ты бы мог ему помочь просто так, как родному ребенку. Но вместо этого тебе проще унизить меня и заплатить за унижение.
Ну и к черту, Никита! Иди ты к черту!
— Где и когда? — голос подводит меня.
— Я пришлю сообщение с местом и временем. Надеюсь, у тебя не разболится в последнюю минуту голова, — хмыкает.
— Даже не надейся на это.
Замолкаем.
— И что, договор на оказание услуг подписывать будем? — спрашивает он.
Я закрываю глаза и приваливаюсь к стене. Я ненавижу тебя, Никита. Знал бы ты, как я ненавижу тебя… Так, как ты… больше никто меня с грязью не смешивал. Даже отец просто выставил за дверь. Хотя милостиво дал забрать вещи.
— Мне достаточно твоего слова, — отвечаю, проглатывая обиду.
Как бы мне ни хотелось послать Фадеева, выбора у меня нет.
— Что ж. Тогда до завтра, — говорит он.
Отключаюсь, не прощаясь.
