И я впервые думаю о том, что мама… мама не права. Ей с самого начала нельзя было это замалчивать. Мне просто всегда казалось, что она взрослая, что она точно знает, как правильно, ведь взрослые на то и взрослые, чтобы лучше понимать жизнь, но…
Но, кажется, я ошибалась.
Я подхожу к двери приемной, решительно вздыхаю и нажимаю на ручку. Вхожу туда нагло, бесцеремонно, без стука, и в первую минуту замираю от удивления, потому что секретаря там нет. На месте секретаря сидит Жанна, закинув свои длинные ноги в блестящих ботильонах прямо на стол, где лежат какие-то бумаги.
– Привет, – тянет она, как будто даже не удивившись. Ее голос, как ни странно, звучит довольно дружелюбно. – Пиджак у тебя, конечно, полный зашквар. Ты его на какой помойке выкопала?
Я молчу.
– Секретарши нет, если ты к ней, – продолжает она беспечно, с интересом разглядывая свои длинные, нежно-розовые ногти.
– А где она? – зачем-то спрашиваю я.
– Понятия не имею, – зевает она. – Я сама только что пришла. А чего ты без Захара? Поссорились?
На последнем слове в ее голосе вдруг звучит такое радостное возбуждение, что мне даже противно становится.
– Я к директору, – говорю я решительно. – Где он?
– Так-так, – раздается голос слева от меня, и я машинально поворачиваю голову.
Он стоит в дверях своего кабинета, такой раздутый, такой лоснящийся, с этой толстой шеей, на которой не сходится воротник рубашки, и с самодовольной мерзкой улыбкой, от которой меня тошнит.
– Значит, нерадивая студентка Истомина пожаловала, – проговаривает он чуть нараспев.
– Недопуск к экзамену – дело серьезное, тут, знаете ли, угроза отчисления рисуется в перспективе. И преподаватели на вас жалу…
– Вы угрожали моей маме, – резко, громко и решительно перебиваю его я. В моей груди клокочет ярость, такая сильная и жгучая, что страху там просто не остается места.
Как там говорил Зак? «Ну что он тебе может сделать?»
Действительно, что он мне может сделать, если я больше не собираюсь тут учиться?
Ничего не может.
А я могу. И сделаю.
– Угрожал? – неверяще переспрашивает директор, и его глаза вдруг сужаются.
– Что ты несешь?
– Вы приставали к ней, пользуясь служебным положением, – четко выговариваю я. – Это называется харрасмент, если я ничего не путаю. И за него полагается уголовная ответственность.
– Ты головой ударилась? – рявкает на меня директор, но вдруг замолкает, словно сам себя останавливает.
Он делает вдох, судорожно дергает воротничок своей рубашки и начинает говорить совсем другим голосом.
