– Ты вообще о чем-то можешь думать, кроме денег? Мне они не нужны!
Зак снова хватает меня, но на этот раз крепко – так, что мне не вырваться.
– А что тогда тебе нужно? – почти рычит он.
– Какая разница! Ты все равно мне этого не сможешь дать!
– Да блядь! – он так сильно злится, что буквально рычит на меня. – Ты можешь нормально сказать без всяких этих ваших бабских вывертов?
– Нет!
– Лия!
– Уйди!
– Лия!!!
И в какой-то момент всего этого становится так много: моих слез, его злости, этих криков, крепкой хватки на моих плечах, что я не выдерживаю и выпаливаю ему прямо в лицо:
– Я люблю тебя!
Зак замолкает.
Медленно выдыхает, а потом каким-то странным, будто неживым голосом повторяет:
– Любишь?
– Да, – я уже ругаю себя за то, что сказала, но обратно эти слова не вернуть. – Поэтому я и не хочу, чтобы… Ты все равно скоро уедешь и… и мне сложно… поэтому будет легче, если ты не будешь меня трогать… и я…
У Зака каменеет лицо. Становится каким-то чужим, и на нем прорисовывается незнакомое мне выражение брезгливости.
– Не ожидал от тебя, – тяжело роняет он. – Блядь… ну только не от тебя.
Он отворачивается и трет виски пальцами.
– Сука, все как всегда. Вы это где-то в журналах вычитываете или что? Или, блядь, на курсах каких-то? Я думал, у нас с тобой все по-честному. Что мы с тобой…ну… партнеры что ли. Лучше бы ты денег попросила. Серьезно. А эти дешевые манипуляции…Тошнит от них.
И до меня только в этот момент доходит, что он мне не поверил. Вот просто взял и не поверил.
– Но это ведь правда, – глупо шепчу я. – Я правда тебя люблю. Но я за это ничего не требую, честное слово. Прости, что сказала. И от договора я не отказываюсь…
– Зато я отказываюсь, – резко перебивает меня Зак и тянется за пиджаком, лежащим на кровати. – Мне это нахер не надо. Терпеть не могу, когда из меня делают идиота. Какая, нахер, любовь? Что ты во мне успела полюбить за эти сколько там дней? Мой член? Мою смазливую рожу? Мои деньги? Что ты вообще про меня знаешь? Ничего!
У меня как будто в горле торчит острая спица.
Болезненным спазмом сводит голосовые связки, и я даже сказать ничего не могу. Признаться в любви тому, кто тебя не любит, уже само по себе унизительно, а искупаться к тому же во всех этих злых, обидных и несправедливых обвинениях…
– Ну вот, а теперь ты молчишь, – зло выплевывает Зак. – Прекрасно, блядь! Больше нечего сказать?
Больше нечего.
Ты прав.
Я пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну.
