Мы оба знаем, что выбил я это свидание только потому что погоны имею. А официальный вызов — это гемор и для меня, и для Котова.
— Ок. Нужны были деньги, — начал он, и я увидел — это правда. Нужны были. — Мать опускалась всё ниже и ниже. Отчим… тот вообще конченый. Я молокососом был, и не смог его от матери отвадить. Да и квартиру нашу не смог сберечь. А ведь мама не имела права продавать её, прописаны-то мы все в ней были. Провафлил я эти махинации…
И это тоже правда. Голос, мимика — всё об этом говорит.
Верю.
— Сестра родилась. Диана. Одной работы мне стало мало, пошел на вторую, но денег не хватало. Любка с трудом с учебой и заботой о сестре справлялась, часто пропускала, потом нагоняла остальных. Я впахивал. Но кем я работал? Грузчиком, коплектовщиком. На карщика обучился. Одно время кладовщиком работал на распределительном центре. Максимум, что я мог получить на таких работах — тысяч шестьдесят в месяц. И это неплохо, но на складах постоянно происходила порча товара. Людей-то много работает, и бьют иногда товары целыми паллетами.
Вычитают по деньгам не только с того, кто испортил товар, но вообще со всех. Потому… денег не хватало. Всех накормить, одеть, обуть. Диану по массажам и врачам таскали.
Я кивнул. И сейчас правда.
— Короче, я пиздец от такой жизни устал. За себя было обидно, за Любу. Ничего хорошего она не видела, с малолетства начала тянуть на себе дом. Меня это бесило. А просвета не видно было. Понимал, что меня ждет — работа без перспектив, никакой учебы, и возможно, алкоголизм в будущем.
Мне предложили заработать быстрые и хорошие деньги. Я подумал — один раз. Просто отнесу сумку с товаром от поставщика до барыги, и всё.
Лжет. Блядь, это хрень, но Котов сейчас пиздит мне.
— Так, — кивнул. — Кто поставщик, кто барыга?
— Уже говорил — не знаю. Да и какая разница?
— Какая разница? — усмехнулся. — Большая. Почему твои отпечатки оказались на пакетах с героином, если товар не твой?
— Потому что… кхм, он мой, — опомнился Котов.
Бинго. Поймал. Не его эта сумка с наркотой была.
Котов сколько угодно может меня в этом убеждать, и напускать на себя театральное равнодушие к своей судьбе. Уже не прокатит.
Как я сразу-то его не прочитал?
— Кого покрываешь? Давай, рассказывай. Вижу — не твоя вина, не за своё срок мотаешь. Угрожали? Жизнью семьи шантажировали, потому на себя взял?
— Вина моя."
"— Не звезди, — поморщился, прикурил еще одну сигарету. — Назови имя, расскажи правду, и виновного я закрою, гарантирую.
