Вроде добродушный, почти не унижает, почти не допускает в мой адрес обидных высказываний, но… правда, пугает.
— Не хотела бы я быть богатой, — тихо сказала я.
— Ты и не будешь.
— Вам откуда знать?
— Оттуда, — передразнил Алексей зло. — Уверен, учиться ты не пойдешь. Работать начнешь, когда станешь выглядеть потасканно, устроишься в какой-нибудь салон красоты или косметический магазин. А до этого будешь шлюхой.
— Я не…
— Перестань, — перебил он. — Все так говорят: я на один раз, это ничего не значит, бла-бла.
Нет, милая, когда начинаешь, остановиться тяжело.
— Вовсе нет! — разозлилась я.
— Да! Я тебя трахну, и кайф ты не испытаешь. Сразу говорю — мне на это насрать. Завтра тебе будет мерзко, послезавтра просто неприятно, а через неделю ты забудешь об этом. Ну, было и было. На что там тебе деньги нужны? На учебу? Заплатишь, паренька встретишь, и будешь разрешать трахать себя «по любви». Но в жизни много сложностей, и деньги тебе еще понадобятся — машину захочешь купить, на квартиру накопить, путешествовать.
И станут мелькать мысли, что, а может еще разок себя продать? Легкие же деньги. Ты сначала будешь отмахиваться от этой идеи, но затем не выдержишь, и снова пойдешь к клиенту. И… втянешься. А оправдывать себя будешь, что разницы особой нет, как тебя трахают — бесплатно и по любви, или за деньги. Сам процесс одинаковый-то.
— Так не будет, — я попыталась встать с его колен, но меня удержала сильная рука, и крепко сдавила талию.
— Будет! Именно так и будет! Но я рад, что стану первым, пока ты такая непотасканная и нескурвившаяся идеалистка.
А теперь… раздевайся! — он столкнул меня с себя, да так резко, что я чуть на пол не полетела кубарем.
И куда подевался добрый романтик, таскавший меня на свидания?
— Красиво раздевайся, танцуй! — прищелкнул он пальцами, наклонился над столом, и вдохнул дозу кокаина.
Хорошо что я выпила. И выпила много. Отупение мне помогает сейчас — я не бьюсь в истерике снаружи, вся истерика бурлит внутри меня. Странные ощущения: я двигаюсь медленно, кручу бедрами, извиваясь под воображаемую музыку.
На губах — улыбка. А внутри себя я кричу благим матом, и буквально слышу, как рыдаю. Но наружу ничего не прорывается."
"Может, потому мама и пьет? Может, ей настолько больно жить, что по-другому она не справляется? Без анестезии — никак?
— Красивая девка, — хлопнул Алексей в ладоши. — Рот рабочий?
— Что? — я, в танце, избавилась от бюстгальтера.
— Сосала кому-нибудь уже?
— Нет.
