Начинаю бояться и трястись, поэтому когда меня уводят, даю это сделать. Позволяю увезти себя и прошу у Ромы шанса позвонить ему, написать, чтобы все рассказать. Он соглашается и при мне снимает блокировку номера.
Уже в палате не нахожу себе места. Я так много не успела ему сказать, а он — услышать. Ко мне его не пропустили. Видимо, медсестра заметила мои слезы и сочла Рому угрозой моей беременности. Жаль только что угроза не он, а его отсутствие.
Я хожу по палате, хочу ему позвонить, но понимаю, что это не то. Я должна видеть его лицо, реакцию на мои слова.
Что я могу сказать телефону? Что люблю его? Что мы совершили огромнейшую ошибку? Что я не нашла смелости ему рассказать, а он узнал и сделал выводы? Когда понимаю, что могу сделать ребенку хуже, забираюсь на кровать и пытаюсь успокоиться. Только как, если сердце заходится в бешеном биении, а с глаз все еще текут слезы. Я боюсь, что не успею."
"Когда телефон оживает трелью звонка, подпрыгиваю от неожиданности на кровати. На дисплее красуется имя, которое я мечтала увидеть последние несколько месяцев.
Рома. Жму ответить и прикладываю телефон к уху.
Мы оба молчим. Никто почему-то не решается начать разговор первым. Я чувствую, как слезы усиливаются. Хорошо, что в палате нет ни сестры, ни персонала, иначе бы у меня отобрали и телефон тоже.
— Как ты себя чувствуешь?
Я ждала этого вопроса месяцы, а теперь хочу, чтобы он сказал что-то другое. Не это. Точно не это.
— Запертой в клетке, — хмуро отвечаю. — Ром, пожалуйста, выслушай меня и не бросай трубку.
— Я сам позвонил, — будто напоминает мне. — Сонь…
Пауза. Он собирается с мыслями, а я крепко зажмуриваюсь. Почему-то не жду ничего хорошего.
— У меня не может быть детей.
— Как это — не может?
Я растеряна. Неужели все же ошибка в сроках? Не может быть!
— Это значит — диагноз, Соня.
— Но как же. По срокам…
— Давай не будем тревожить эту тему. Ребенок не мой.
Я не знаю, как его убедить, а главное, начинаю сомневаться сама. Лихорадочно роюсь в ноутбуке, ищу выписки, результаты УЗИ, в уме подсчитываю дату.
Все это время он не отключается, не требует от меня разговора, просто слушает мое прерывистое дыхание и молчит.
— Ром, это не его ребенок. А кроме тебя у меня никого не было.
— Чудес ведь не случается, — как-то устало замечает Рома.
Я слышу, как он что-то пьет, а затем и звон опускаемого на стол бокала. Хочу оказаться рядом, коснуться его, но понимаю, что даже если мне и удастся его увидеть, вряд ли он позволит это сделать.
