— Егор, мне даже спрашивать неудобно, — произношу тихо, — Но зачем было делать вот это, раз вы позавтракали, — указываю на два миски, в которых намешано… Я б сказала жижа, если б не переживала за тонкую душевную конструкцию парней.
Егор, слегка качает головой, вперед и назад, поднеся к губам ладонь сложенную в кулак. Глаза игриво стреляют
— Ладно, ты пока придумай свой вариант, — поворачиваюсь к мелкому, — Начнем с тебя.
— Это, — указывает на одну из мисок, — Банановые оладьи, очень красивые должны были быть, — бросает взгляд на одну из сковородок, на которой имеются, судя по всему прилипшие, несколько кучек, почти что черного цвета, — А это как твои обычные панакоки.
Но там сразу не пошло, — вздыхает так тяжело.
— Панкейки, котенок. Уж не знаю как вы так, там же все просто.
— Дорогу осилит идущий, — произносит старший маленький мальчик.
— Идти вам пока далеко, — смеюсь, хотя понимаю, что не стоит, но я — то по — доброму.
— Пейте свое какао, я пока испеку. Судя по тому, что я вижу, вы их очень хотели.
— Ий, давай закажу, — отзывается тут же Егор.
— Оладьи? — уточняю, поворачиваясь к нему, слегка наклоняю голову. Во времена, когда мы были не разлей вода, возможности что — то заказывать не было. Это, собственно, и был основной повод учиться готовить в то время.
— Да что хотите, можно и их, — Егор явно не понимает, что меня смущает.
— Ты их ждать будешь дольше, чем приготовить, — отворачиваюсь, убирая использованную посуду в мойку, — Зато понятно, как ты просуществовал год без жены.
— Последние годы жизни с ней, я стал осваивать это занятие, — это меня удивляет. Первое время, его супруга, так точно старалась все делать сама, в чем преуспела гораздо сильнее меня.
— Разбаловал, — единственное, что могу сказать. Думать о ней мне не хочется.
— Мамуль, позовешь меня, как будет готово, — Егор, подхватив тарелку с бутербродами выходит из кухни. Сказать бы ему, что едим мы на кухне, но и так чувствую себя занудой."
"Поворачиваюсь к оставшемуся в моей компании Егору, смотрю на него внимательно.
— Как ты думаешь, стоит ли наказывать человека за его излишнюю доброту, или самой мыть посуду?
Егор смеется, и тут же поднимается, начиная закатывать рукава рубашки. Отворачиваюсь, залипать на его руки не стоит.
— Все как в старые добрые времена. Ты готовишь, я мою. Команда, произносит наклоняясь немного к моему уху.
— Блин, ты испачкаешься, — мне становится неловко, больно я гостеприимная.
— Да ну брось, подумаешь, — отмахивается.
