На время к нам перебралась мать, погостить, как она это назвала, но я, как впрочем и Ия, понял, что она волнуется, старается быть полезной. Поэтому возвращаясь домой, в компании Ильи, был уверен, что всё под контролем. Уверенность рассеялась ровно в тот момент, когда стоя в холле увидел, как Ия, стоя на лестнице увидела, что я вернулся, оторвала руку от перил, но взмахнуть так и не успела, потому что вся сжавшись, схватилась за живот. Доля секунды и она уже катится со ступенек. Закрываю глаза и снова переживаю те эмоции, гнетущие.
Видел всё, как в замедленной съемке, и всё равно не успел. Сжимаю голову руками, давлю что есть сил, но всё равно слышу звук удара её головы о ступеньки. Снова и снова.
— Малыш. Ия, глазки открой, — руки, словно при Паркинсоне трясутся.
Не могу сказать, сколько минут прошло к тому времени, когда она открыла глаза. В них пустота и испуг. Её страхи меня заразили, до чертиков страшно от того, что она может снова забыть. Всё забыть.
— Маленькая, где болит? — в ответ она только глазами хлопает, моргает всё чаще, в уголках глаз слёзы начинают собираться.
Взгляд потерянный.
Илья врачей уже вызвал, а я не знаю, как ей помочь? Чтоб не навредить. Голова, позвоночник. Кладу руку на живот, вроде бы не твердый. Или я не воспринимаю реальность. Когда беда касается родных и любимых, сложно мыслить трезво.
— Малыш, ты меня помнишь? — не удерживаюсь от вопроса, когда в глазах Ии вижу леденящий душу испуг, он острее всего, что ранее в них видел. Она молчит, убивая меня, — А себя? Ты Ия, — несу полную чушь, ощущаю, что тону в эмоциях.
Детка кивает слегка. Слёзы течь начинают.
— Я случайно, — шепчет, — В глазах потемнело, не удержалась. Не сердись, пожалуйста, — сперва даже понять не мог, о чем она говорит, только когда она живота касается своими руками — доходит.
Смотрю на часы, с тех пор, как последний раз врач выходила, прошло уже двадцать минут. Их заверения, что всё хорошо, насколько это возможно, меня не успокаивают.
Набираю Илью, чтоб отвлечься.
Он остался маму отпаивать, и парней успокаивать. Берет трубку с первого гудка.
— Пока новостей нет, обошлось вроде, — на том конце провода выдыхают, — Свяжись с Мирошниченко, проект дома нужен другой. Никаких лестниц, только одноэтажный.
— Ворон, у вас там уже фундамент залит, — не догоняет сперва. Я же не хочу даже думать, что ей может снова стать плохо, а если никого рядом не будет?
— Мне, — выдыхаю до боли в груди, — Всё равно. Пусть переделывают.
