А у меня так окоченело лицо, что я даже улыбнуться не могла, не говоря уже об озвучивании полноценного согласия. Позднее, когда мы отогрелись у камина в его доме, я, разумеется, наверстала упущенную из-за суровых сибирских холодов восторженность и мозоль на языке натерла, повторяя Паше: «Да!».
Влюбленность сама по себе прекрасна, однако в комплексе с гормональной перестройкой организма она едва ли не плацебо.
— Я рад за тебя, — медленно оттаивая от оцепенения, признается Матвей. Искренен он, или нет, судить не возьмусь.
Какими бы ни были его чувства, их не разглядеть за вуалью непроницаемости.
— Что ж, мне пора.
— Варь, а ты… Ты ничем не занята на ближайшие пару часов? Не хочешь где-нибудь посидеть? Здесь, например, — указывает рукой на кондитерскую. — Недолго.
Нерешительная, на грани уныния просьба бывшего мужа вызывает во мне отблеск жалости к нему. Вероятно, в этот день его единственным спутником является одиночество. Приблизительно так я чувствовала себя прошлой зимой, когда нуждалась в нем, но его, мягко говоря, не оказалось рядом.
Столь всепоглощающей и кромешной горести даже врагу не пожелаю. Я счастлива, что появился человек, готовый разделить со мной тяжесть ноши сегодняшнего дня, почтив память моей дочери.
— Я не могу, — отвечаю, как есть. Без притворной учтивости, которую Метелин, невзирая на свершенное предательство, все-таки заслужил за годы нашего брака. — Прощай, Матвей.
Я отворачиваюсь от зияющей бездонности в его глазах, довлеющей над призрачной надеждой, и грусти, отбрасывающей глубокую тень всего невыраженного на угрюмый лик.
Я спешу домой, к тому, в чьих объятиях нахожу заботу, безмятежность, уверенность в завтрашнем дне и поддержку. Все, что мне нужно для спокойной, размеренной жизни.
ЭПИЛОГ
— Доктор Варя, вы не вернетесь? — безрадостно спрашивает Миша, прижимая к груди плюшевого чеширского кота. Несмотря на простор четырехместной палаты, мальчишке неуютно. С одной стороны распирает тоска, с другой давят светлые разрисованные стены, в которых с недавних пор непривычно тихо и пусто.
В склонившейся над ним женщине, качающей головой с мягкой улыбкой, рождается похожее чувство — щемящее в груди уныние. Ей с трудом удается сдерживать слезы."
"Миша грустит из-за того, что остался один. Других ребят, с которыми он успел подружиться, выписали в течение предыдущих двух месяцев, а он уйти не может, потому что еще не выздоровел, но доктор Варя обещала ему, что это случится совсем скоро. Она искренне убеждена в своем прогнозе.
