Сверху тоже лежали вещи, а вот под ними обнаружились книги и ворох исписанных от руки листов со странными знаками и рисунками.
— Посвети! — Мара подняла ближайшие к ней листы, разгладила, поднося к «русалочьему огню», который Бьярн поднял повыше, и тут же, не сдержавшись, выругалась: — Проклятье! Проклятье!
На пожелтевших листах были изображены тщедушные тельца с непомерно большими головами, с тонкими конечностями и зажмуренными глазами.
— Это кто? Дети? — даже в голосе Бьярна сквозили ужас и отвращение. — Мертвые дети?
— Нет… — Мара качнула головой, хотя, признаться, это было первое, что ей самой пришло в голову, но секундой позже она поняла.
— Это гомункулы. Кто-то выращивал в доме гомункулов. Понятно кто — бабка. Она умерла, и твари вышли из-под контроля.
В нависшей тишине вновь послышался шум легких шагов. Бьярн обвел светильником пространство, пытаясь увидеть хоть одно из этих созданий. Нет, чердак пока был пуст.
— Зачем кому-то делать такое? — глухо сказал он.
Мара с гомункулами еще дела не имела.
Ведь эти создания — творение человеческих рук, и, к счастью, немногие люди готовы были совершить такую глупость. Но однажды она читала про них в книге, которую часто держала в руках в детстве… Нет, сейчас не время для воспоминаний! Мара мотнула головой, выбрасывая из головы все лишнее и сосредоточившись на главном.
— Жизненная сила! Вся нечисть охотится за ней. Но, в отличие от гомункулов, потребляет ее в свое удовольствие, а гомункул приносит ее хозяину, оставляя себе лишь малую часть.
— Бабка питалась жизненной силой? Чтобы продлить себе жизнь?
Бьярн схватывал все на лету. Мара быстро кивнула, соглашаясь.
— Да! Возможно, сначала это был только один гомункул. Но беда в том, что они бесконтрольно и быстро размножаются сами по себе. И все это время запертые здесь, высосав всю силу даже из стен — ты ведь заметил, что дерево в руках Горга превратилось в труху, — они теперь голодны и очень опасны.
— Что-то не больно бабке помогла ее хитрость. Померла старушка-то!
— Кто знает, сколько она прожила на самом деле.
Может, лет сто пятьдесят вместо положенных восьмидесяти! Это неважно уже… Но я не понимаю — где же они?
У Бьярна черты лица вдруг застыли.
— Не знаю, где они сейчас… Но знаю, где они были! Мы их видели!
Мара смотрела, не понимая, чувствуя себя ужасно глупо. Чего она не заметила?
— Подвал, Мара! Не думаю, что бабка огурцы солила.
Мара ойкнула, как девчонка, и, не осознавая, что делает, вцепилась Бьярну в предплечье.
