— Так бывает. Редко, но бывает. Если погибший недолго мертв, его на самом деле можно оживить. Но как узнать, действительно ли он умер?
— Как? — заинтересованно прошептала девочка и затаила дыхание.
Некромант усмехнулся, польщенный ее неподдельным интересом. И даже мать замерла, не мешая дочери.
— Это первое и главное правило. Надо спросить его имя. Если ответит — значит, душа еще не покинула тело. Вот так просто — только имя, и все.
— А если не назовет?
Мужчина помолчал, раздумывая, стоит ли отвечать и как ответить: все-таки ребенок перед ним, но юлить не стал.
"
"— Это значит, ты оживила мертвое тело. Можно спрашивать что-то простое. Оно расскажет, скорее всего. Но это уже будет не человек. А потом обязательно упокоить! Это второе главное правило.
— Умри! — крикнула девочка, которая, кажется, нимало не расстроилась. — Да, я знаю! Я так старенькую Руту упокоила, которая умерла, а на следующий день пошла. А мне потом дядя Вал дал за это конфет и булочек.
Некромант вдруг помрачнел и поднял глаза на молодую женщину, которая отступила под его тяжелым взглядом.
— Деятельность некроманта без значка гильдии сурово карается законом!
Но потом смягчился.
— Ладно, я ничего не слышал. А ты, луковка, когда подрастешь, приходи в Академию темных искусств.
— Я еще точно не решила… Может быть, я медикусом стану. Мне оживлять и лечить гораздо больше нравится!
У маленькой белокурой девочки была простая, светлая жизнь. Правильная и хорошая. Папа много работал, но когда был дома, всегда старался поговорить с дочерью, никогда не был угрюмым или злым.
Усталым иногда, и все же девочка беспрестанно чувствовала его заботу. А мамочка была просто чудо: добрая, мягкая и очень ласковая. Она всегда была рядом, обнимала, и целовала, и говорила ей: «Мое солнышко. Моя красавица. Моя умница». А еще девочка помнила, что солнце по утрам заливало комнату, в которой она спала, а ветер шевелил занавески, будто играя. Да, кстати, тогда у нее было другое имя…
А потом случилась беда. Она пришла в деревню вместе с угрюмым человеком, кутавшимся в теплый серый плащ, хотя на дворе уже стояло настоящее лето.
Странника бил озноб, да к тому же он был бледен, как сама смерть. «Просто приболел, — объяснял он. — Протянуло на ветру!» Конечно, он и словом не обмолвился о том, что идет по лесу вот уже три дня из деревушки, что осталась по другую сторону Корни-Кэша. Умолчал и о том, что, когда покидал деревню, в ней оставалось в живых всего несколько человек, и у тех счет шел на часы.
