— Но только не в мою любовь к тебе…
Они застыли друг напротив друга. У Мары внезапно закончились все слова, да и мысли вылетели из головы, как стая испуганных птиц. Нож она, не осознавая, что делает, держала в руках у груди. А Бьярн вдруг подошел совсем близко, обнял, так что лезвие уперлось ему в грудь, продавило кожу, но еще не порезало. И Мара, гораздо сильнее испугавшись, что поранит его, чем того, что Бьярн ее поцелует, выронила нож."
"И Бьярн поцеловал. По-настоящему, вовсе не тем целомудренным поцелуем в щеку или в лоб.
Третий их поцелуй. Первый — в Выселенках, когда Мара перепугалась до полусмерти. Второй — посреди морока-тумана, когда Мара переламывала себя, чтобы спасти других. И вот сейчас…
Губы Бьярна были и нежными, и требовательными одновременно. Мара чувствовала, как грохочет, бьется сердце. В груди щемило от странной боли: страшно, но вовсе не от того, что целует, а от того, что разожмет объятия.
Он отстранился.
— Сейчас отпущу, сейчас…
А сам снова поцеловал. Потом все же отступил. Лицо виноватое: сам от себя не ожидал и уже казнил самой страшной казнью.
— Моя девочка. Прости! Я…
Стоит, опустив руки. Мара знала: начни она его сейчас кромсать ножом — даже не шелохнется.
И тогда Мара сама его поцеловала. Неважно, сколько им суждено быть вместе — год или всего месяц. Пусть потом будет больно расставаться, плевать. Но сейчас, в эту секунду, ей ничего другого не нужно. Чувствовать его губы и дыхание, чувствовать, как бьется сердце. Чувствовать себя живой.
ГЛАВА 37
«Ладно, и что же дальше?» — спрашивала себя Мара вечером того дня.
И на следующий день, когда все, казалось, возвратилось в привычную колею. Можно было бы продолжать обычную жизнь, но Мара себе места не находила. Это казалось нечестным по отношению к Бьярну. Он, конечно, умел ждать, никогда и слова не говорил, но Мара вдруг поняла, что тот момент, когда она его поцеловала, стал переломным.
Она должна попытаться оставить прошлое в прошлом и идти вперед. Дать себе хотя бы шанс быть счастливой. Иначе это означало бы, что тот гад с холодными глазами все-таки убил ее.
Да, она бы дышала, думала, двигалась, но всегда и всюду носила в себе смерть. Надо попробовать жить, хоть это и страшно.
Эти мысли вертелись в ее голове, когда Мара без сна лежала в своей постели. Рядом тихо посапывал Эрл, он давно уснул, а Маре не спалось. За окном, подсвеченным газовым фонарем, стоящим на углу дома, метались снежинки. Утром все вокруг укроет, укутает тонкий белый ковер, чистый и свежий.
