Другая рука шарила под плащом, исследуя изгибы девичьего тела.
Ей ничего другого не оставалось, как вцепиться в его запястья, обжигая, вытягивая жизненную силу. Она не хотела причинить вред, только напугать, и это удалось. Лер оттолкнул ее от себя. Лицо исказилось от злости и негодования.
— Ах ты, мерзкая пакость!
Любава вскочила на ноги. Шмыгнула носом. Стало ужасно обидно: никто еще не называл ее пакостью. За что он с ней так? Хотела его в ответ уколоть, но не нашла подходящих слов.
— Мне еще никто не отказывал! Кем ты себя возомнила, грязная деревенская девчонка? Неужели всерьез думала, что наследник дома Айлири возьмет в жены такое жалкое создание?
В его словах сквозило столько злости, такое презрение отразилось на лице, что Любава не выдержала.
— То, что ты родился в семье благородных, еще не делает тебя лучше! Сам-то ты чего добился? А я скоро стану медикусом!
— Пфф, где вы, выродки, деньги на обучение найдете? Там деревенских свиней не принимают.
И Любава совершила страшную глупость — разрешила чувствам и обиде взять верх над разумом.
— Не твоя печаль! Но дедуля мне уже полную сумму собрал!
Выкрикнула и едва не зажала ладонью рот. Какая же она глупая! Зачем растрепала? И все же Лейрас, пусть и оказался отвратительным типом, вряд ли станет претендовать на их жалкие сбережения. Зачем ему? Он и так богат.
— Пошел ты… — прошептала Любава, развернулась и побежала по тропинке в сторону деревни.
Он не станет ее догонять: прикосновение некроманта надолго запоминается.
Пусть только сунется.
Любава бежала и смахивала слезы с глаз. Глупая, глупая… И как только позволила себе очароваться?
Возможно, продолжи она путь в деревню, происшествие в лесу стало бы только ступенькой на пути к взрослению. Такие Лейрасы часто возникают на пути неопытных девушек. Оставляют зарубку на сердце, но нет худа без добра: ведь опыт, даже болезненный, полезен. Сколько таких наивных и юных плакали по ночам в подушку, прощаясь с иллюзиями.
Это не смертельно. Это можно пережить и идти дальше, оглядываясь назад с пониманием и улыбкой.
Но Любава вернулась — продрогла без куртки. И почему не послушала дедулю и не надела сразу? Дедулю надо было слушаться…"
"Хотя, возможно, все в тот день было предопределено. Вернись она раньше или позже, ничего бы не изменилось. В любом случае она этого уже никогда не узнает…
Любава шагала по тропинке к дому, сжав губы. Однако с каждым шагом горечь таяла.
