— Рот свой поганый закрой, — цедит сквозь зубы шеф. — Ты кто такой, вообще, м?! Кто такой, чтобы наезжать на Дарину?! Братец, млять. Недоделанный. Только и можешь на слабых нападать. Урод. Из-за бизнеса, сука... Из-за каких-то денег Альпарслана, чтобы бизнес не развалился. Из-за ТВОЕЙ ОШИБКИ, кстати. Ты свою сестру позоришь перед всеми. Плюнуть на тебя мало. Мерзкие люди. Вы, между прочим, ни черта не знаете, чтобы бросаться обвинениями на свою родную кровь. Ставите во главе имидж. Престиж. Чье-то мнение... А не собственной дочери, — он кивает на отца, а затем возвращает взор на брата.
— И сестры. Вы все поддерживаете Альпарслана. А не спрашиваете, как себя чувствует Дарина? А не плохо ли ей сейчас?! От новости?! А не умирает ли она от боли?! Она ведь все для вас сделала! Бесстыжие — это вы. И именно Дарина знать вас не должна, а не вы ее. Таких родственников врагу не пожелаешь... Ещё раз скажешь что-то подобное о Дарине… Тебе мало не покажется. Ты меня понял? Или нет?
— Эй, щенок, — цедит сквозь стиснутые зубы отец, глядя на Руслана.
— Ты кто такой?! Я тут с Дариной разговариваю. Ты — никто, чтобы вмешиваться.
— Ошибаетесь. Я тот, который отныне будет защищать Дарину, — выпрямляет он спину. — А вот вы... Теперь обязаны исчезнуть из ее жизни. Потому что после такого только ползать на коленях у нее и молить о прощении будете… Я вам обещаю!"
"— Руслан, прекрати! — молю я, обращаясь к нему. — Не нужно. Они... — тяжело сглатываю, — того не стоят. Они уже все для себя решили. Глупо переубеждать их в чем-то.
Бессмысленно... Пусть думают, что хотят. Мне все равно. Они меня ведь вычеркнули... И знаешь, не сегодня. А ещё тогда, когда я рассказала маме правду, но она мне не поверила, вывернув ситуацию наизнанку. Не стоит посреди улицы выяснять отношения. Не будем привлекать внимание лишних людей.
Я делаю шаг к нему и кладу ладонь на его плечо, успокаивая.
— Пожалуйста... Сейчас ещё придут журналисты. Этого не хватало для полного счастья. Лучше оставь их…
Шеф зло усмехается, а затем поднимает брата над землёй и бросает на холодный асфальт.
— Да ты... — начинает вновь отец, тут же подбегая к брату, который, не ожидав от мужчины такого, свернулся клубочком. — Я тебя засужу.
— Судитесь, — в тон отвечает ему Руслан. — А за клевету я вам ответный иск подам.
— Щенок, — повторяет отец, а затем поворачивается ко мне. — Теперь ты точно мне не дочь, Дарина. Бессовестная! Бессердечная! Жалею, что вообще тебя знал... Жалею, что мать тебя вообще родила...
