Ну вот зачем он это делает?
Красиво же отшил меня. Браво.
Забыл что-то еще?
Да, спасибо, не надо, я все поняла."
"— Наташа! — неожиданно раздается голос Константина. Его машина тормозит на обочине в неположенном месте. Но барину, естественно, плевать. Пока я в замешательстве останавливаюсь, он выходит из машины и идет ко мне. Уже успел надеть новую идеально отглаженную рубашку. Весь такой красивый в пальто нараспашку. Прям Ален Делон. Даже не думаю останавливаться. Ускоряю шаг. Не надо больше обо мне заботиться.
Сделка закончена!
— Наташ, стой! — догоняет меня, хватая за руку. Резко разворачиваюсь и замахиваюсь на него сумкой. Уворачивается, гад. Смотри, какой ловкий.
— Константин Леонидович, не солидно вам бегать за булочницей! Прейдете себя! — вырываю свою руку, снова иду вперед, практически бегу. Но он снова меня ловит за плечи, разворачивая.
— Отпусти немедленно! — снова замахиваюсь сумкой, попадая гаду по плечу.
— Прекрати развлекать публику, — сдержанно произносит он, выхватывая у меня сумку.
— Давай сядем в машину и поговорим.
— Да все, не о чем говорить. Я все поняла. Отдай сумку!
— Наташа… — уже спокойно выдыхает он. — Я был неправ. Я забираю свои слова обратно. Сядь в машину, позволь мне все исправить, пока не поздно.
— Поздно! — хватаюсь сумку и тяну ее на себя. А Константин, не отпуская моей сумки, дергает меня на себя.
— Пожалуйста… — как-то болезненно выдыхает он и впивается мне в губы.
Замираю от неожиданности. Его губы горячие, настойчивые, и в этом поцелуе столько отчаяния, что у меня перехватывает дыхание.
Часть меня хочет оттолкнуть его, а другая часть чтобы не отпускал. Но тараканы в моей голове бунтуют, взывая к гордости.
А не надо вот так обижать Наташу. Если она завелась, то ее трудно остудить.
Прекращаю млеть от этого поцелуя и кусаю гада за губу.
Константин отстраняется с рычанием. Но усмехается, качая головой, облизывая прикушенную мной губу.
— Что это было? — язвительно спрашиваю я.
Конечно, мы устраиваем шоу, привлекая внимание.
Но мне плевать. Пусть Константин Леонидович боится за свою репутацию.
— Я идиот. Испугался, если хочешь. Думал все оборвать, пока не поздно. Но оказалось поздно, — хрипло отвечает он. — Сядь в машину. Поехали домой.
Я колеблюсь. Гордость и мои тараканы кричат о том, что нужно уйти, не оглядываясь, проучить барина. Чтобы не смел больше играть со мной, как с собачкой. Но что-то в его глазах… Что-то настоящее, не срежиссированное, заставляет меня кивнуть.
