И эти люди что-то тащили за собой на волокуше. Очень простые волокуши: деревянные полозья, как у санок, а на них настелен хворост и уложен какой-то груз. Судя по тому, как полозья утопали в снегу, груз не такой уж и легкий. След от полозьев местами перекрывал следы ног. Значит, люди шли в сторону тоннеля. Автоматчик указал рукой влево.
— А вон, кажись, и еще один след.
— Рассредоточились, и не двигаться, — тихо приказал Шелестов. Сняв с плеча автомат, он пошел в сторону новых следов.
Так и есть. Снова двое и одна волокуша.
И снова направление на тоннель. Вот черт, и связи нет, и их трое всего. И у лейтенанта только один «ТТ» в кобуре. Нечего его винить, он же в глубоком тылу, начальник смены, а не постовой и не разводящий. Может быть, лейтенант и поступил правильно со своей точки зрения. Он отвечал за тоннель, его смена отвечала. И кроме защиты объекта, все остальное его мало касалось. Он вдруг вытащил пистолет и, не посоветовавшись с Шелестовым, поднял ствол вверх и выстрелил в воздух подряд четыре раза.
Шелестов, стиснув зубы, был готов кинуться на лейтенанта, наорать на него, даже ударить. Ведь он поднял шум, который помешает задержать чужаков. Но лейтенант таким образом выполнил прежде всего свой долг, ибо выстрелы привлекут внимание охраны, и та будет настороже. Но получилось еще хуже, чем предположил Максим. Охрана услышала выстрелы, но их услышали и диверсанты. Видать, те услышали звук мотодрезины и остановились. Насторожились, ожидая нападения охраны, решили осмотреться, а тут совсем рядом раздались выстрелы.
А когда нервы напряжены до предела, случается всякое. И случилось!"
"Сухо протрещала автоматная очередь. Пули прошли через ель, сбивая хвою и целые ветки. Лейтенант как стоял с поднятой вверх рукой, сжимая пистолет, так и рухнул на снег. Автоматчик-сержант тут же опустился на одно колено и стал стрелять короткими очередями туда, откуда открыли огонь диверсанты, но он не видел цели и вел огонь наугад. Шелестов бросился на снег, подполз к лейтенанту и понял, что помочь раненому уже не сможет.
Две пули пробили шинель на груди, были повреждены легкие, поэтому лейтенант дышал судорожными рывками, и при каждом выдохе изо рта ручьем текла кровь, заливая шинель и снег. Максим начал было расстегивать шинель, но лейтенант затих, и его голова повернулась набок. Кровь больше не текла толчками изо рта. Значит, человек не дышит и сердце остановилось.
— Не торчи на месте! — крикнул Шелестов.
