А еще Регина, солнечная открытая девочка, перед которой растерялся тридцатилетний тогда мужик.
Я никогда не имел связи с секретаршами, случайными знакомыми, постоянными любовницами и содержанкам. Лишь нечастое посещение проверенных годами заведений, где можно все купить за деньги, это меня вполне устраивало.
Все, что касается чувств, эмоций, желаний, все под строгим запретом. Было до некоторых пор, до появления вновь в моей жизни царицы Регины.
– Ну так что, Маргарита? Приступай.
Нет, я не собираюсь позволять делать ей этого любопытно, до какой степени Маргарита продажна.
– Хорошо, но давайте не будем звонить вашей жене.
Интересный поворот.
– Почему? – провожу по ее лицу пальцами, слишком пухлые губы, слишком резкий аромат парфюма, кукла, как и моя жена.
– Вы нравитесь мне.
Так себе аргумент.
– Ты уволена.
Выхожу из кабинета, оставив секретаря переваривать информацию. Хочу видеть совсем другую девушку, настоящую, искреннюю ко мне в своей ненависти. Пусть даже так, но это чистые эмоции.
Выйдя из офисного здания, сам сажусь за руль внедорожника, сняв галстук и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, включив кондиционер, выезжаю на проспект.
Знаю, где Регина живет, все в той же старой сталинке, где пустует моя квартира этажом выше. Не смог ее продать и сам там был лишь несколько раз, отдав ключи домработнице, чтобы вытирала пыль два раза в неделю.
Регины скорее всего нет дома, но меня тянет туда, несмотря ни на что. Если дверь откроет бдительная бабулька, даже не понимаю, что буду говорить.
Пятнадцать минут по относительно свободным дорогам, знакомый поворот во двор.
Сбавляю скорость, отвлекся всего на секунду, на входящее сообщение, как чувствую удар, резко торможу.
– Да чтоб меня!
Смотрю вперед, но не вижу ничего, на что бы я мог наехать, матерюсь сквозь зубы, выхожу, не закрыв дверь, обходя внедорожник.
– Да твою же мать.
Прямо перед бампером на асфальте сидит пацан в белой футболке и синих шортах, рядом валяется велосипед, он трогает пальцами ободранные коленки, вздрагивает худенькими плечами.
Подхожу ближе, сажусь на корточки, рассматриваю сам его раны, потом царапину на бампере и вроде с виду целый велосипед.
– Тебя как зовут?
– Костик.
– Больно?
– Нет, не больно.
– А почему плачешь?
– Я не плачу. Мужчины не плачут.
Пацан поднимает голову, смотрит большими темно-синими глазами, снова шмыгает носом, поправляя упавшую на лоб челку, а я окунаюсь в прошлое, как в ледяную воду.
– Правильно не плачут.
