И еще она была похожа на меня, такой же цвет волос, рост, но моложе.
– Я не удивлен, наверняка твой несостоявшийся муж приготовил для тебя много сюрпризов, а тренировался на той девчонке, она же его и прикончила. Любовь – страшная сила.
– Не говори так, он бы не стал моим мужем.
– Конечно, не стал бы, я бы не позволил ему это сделать.
Матвей улыбается, подходит ближе, обнимает одной рукой, целует в шею, я не сопротивляюсь. Завтрак почти готов, пахнет свежесваренным кофе.
– Так она его убила?
– Да, зарезала кухонным ножом после нашего ухода, пряталась этажом выше, наверное, еще и подслушивала.
Пришла в полицию сама и призналась во всем, на камерах видно все ее передвижение.
– Это все ужасно. Как вообще можно на такое решиться? Она его так сильно любила, все позволяла и не смогла вынести того, что мужчина сделал другой выбор?"
"– Ее вполне можно понять, за любовь можно и убить.
Матвей говорит серьезно, смотрит внимательно, волосы еще мокрые, кожа влажная. Касаюсь груди, чувствую, как под ладонью стучит его сердце, заглядываю в глаза.
Он может, я верю, но тот, кто по-настоящему любит, не примет такую жертву.
Целует, снова жадно, прижимая к себе плотнее, а меня переполняют смешанные чувства. Желание. Страх. Неизвестность. Острая необходимость быть с ним и понимание, что это практически невозможно.
– Мама.
– Костик, милый, ты проснулся?
Отшатываюсь от Матвея, тот только качает головой, улыбается, я начинаю суетиться на кухне.
– Иди ко мне, о, да ты такой тяжелый.
Горло болит?
Матвей усаживает Костика на стул, трогает лоб, треплет волосы.
– Нет, и я больше не хочу пить противное лекарство.
– Не пей, ты и так здоров. А чего ты хочешь?
– На рыбалку ты говорил, что научишь ловить огромную рыбу.
Сын делает взмах руками, показывая, насколько огромную рыбу он хочет поймать. Качаю головой. Я снова веду себя как отвратительная мать, позволяя ребенку надеяться на что-то, сама путаясь в желаниях.
– Никакой рыбалки, пока не разрешит доктор, и все противные лекарства придется выпить.
– Ну, мама.
– Да, да, садись за стол, сейчас будет завтрак.
– Надо слушаться, Костик, мы ведь любим маму, значит, должны слушаться.
Сидят рядом, смотря одинаковыми синими глазами, нельзя не улыбнуться, глядя на них. Так проходит минут двадцать, в полной идиллии, словно не было ничего. Жадно впитываю эту картину, чтобы запомнить надолго.
– Матвей Евгеньевич, извините, машина готова, можем ехать.
