Феникс, возродившийся из пепла.
Очень символично.
В груди щемит от предчувствия чего-то неизбежного, словно вот таким я вижу его последний раз, мирно спящим.
Интересно, как бы все сложилось, не будь разлуки в семь лет? Скорее всего, ничего бы не вышло. Жаров бы не отступил от своей цели, а я была бы только помехой.
Сажусь рядом, веду пальцами по крыльям феникса, Матвей вздрагивает, резко приподнимается, стонет. Надо сделать еще укол, действие того закончилось.
– Который час?– говорит шепотом, чтобы не разбудить Костю, тот поворачивается на другой бок, устраиваясь удобнее, продолжает спать.
– Почти восемь утра, меня разбудила мама, у нее ночные съемки во Флоренции. Твой телефон на кухне звонил несколько раз.
Матвей садится, смотрит на сына, потом на меня, трет глаза, берет за руку, подносит к своему лицу, прижимая ладонь к щеке. Щетина колет кожу, мое сердце бьется чаще. Каким бы сильным он ни был, Матвей все тот же мальчик, которого мать отдала в интернат. Где он выживал как мог, а дальше карабкался, как умел, хватая большие куски от жизни, боясь что-то упустить.
– Надо сделать укол, пойдем, и обязательно что-то поесть, ты так свалишься с ног.
– Как скажешь.
Улыбается, целуя в ладонь. Это совсем другое, не те поцелуи Сергея, которые я практически не замечала.
Пока Матвей в ванной, делаю завтрак, холодильник забит продуктами, а я разбиваю одно яйцо в сковороду и застываю на месте.
Девушка. Точно, рыжеволосая девушка. Как я не вспомнила о ней раньше? С этой аварией, убийством и болезнью сына голова плохо соображает.
– Матвей, там, у Сергея, когда я пришла, с ним была девушка.
Оборачиваюсь, Жаров смотрит на меня, но слушает собеседника по телефону.
– Спасибо, Иван Васильевич, я твой должник, очень хорошие новости. Не спорь, если бы не ты, никто бы не стал разбираться. Все хотят по горячим следам и найти крайнего. Иу меня еще будет к тебе дело, но это чуть позже.
– Так, что ты говорила о девушке?
– У Сергея, когда я пришла отдать ему кольцо и сказать, что у нас ничего не получится, была девушка.
Он хлестал ее по ягодицам плетью, она терпела. Мне бы уйти сразу, но я же пришла поговорить как взрослые люди, стояла и смотрела, пока не разбила вазу.
– Это его любовница, она уже во всем призналась, на ноже ее отпечатки.
– Господи, какой ужас. За что она его так? Неужели ревность? Она мне показалась очень странной, я даже пожалела ее на миг, но видел бы ты ее глаза, в них было столько ненависти ко мне.
