У Матвея в его темно-синих глазах столько боли, что я готова захлебнуться в ней. Я не смогу жить с убийцей, как бы ни была сильна моя любовь, не смогу.
35
– Почему не спишь?
– Не хочу.
– Как Костя?
– Лучше, температура больше не поднималась.
Регина стоит у окна, свет выключен, в квартире пахнет едой. Кажется, это совсем для меня фантастические запахи в моей необжитой квартире. Никогда такого не было в моей жизни.
Она сейчас совсем чужая, смотрит настороженно, в зеленых глазах тревога. Понимаю ее, даже если после всего уйдет и не захочет видеть, приму ее решение, но не сдамся.
– Я боялась, что ты не придешь.
– Почему?
– Тебя ищет полиция, но, оказывается, и меня тоже, звонил папа, к ним приходил следователь. Камеры, что у подъезда Сергея зафиксировали нас двоих, консьерж подтвердил, он видел меня несколько раз, но не только он, есть еще свидетели.
– Ты здесь ни при чём, об этом знаем мы оба. Я разберусь, над этим уже работают.
– Кто мог его убить? В голове не укладывается.
Что это? Месть? Кто-то хочет подставить тебя?
– Скорее всего да, но чувствую, что здесь замешан кто-то еще.
Ухожу на кухню, обезболивающий укол, поставленный утром, начал отпускать, каждое движение дается с трудом, но я практически привык к боли.
– Матвей, объясни мне, пожалуйста, что происходит?
Регина идет следом, достаю лекарства, шприцы, надо сделать укол, но она забирает все из моих рук, вскрывает ампулу, наполняя шприц. Помогает снять футболку, делает все аккуратно, ведет по груди ладонью, в глаза не смотрит.
А я не могу оторвать от нее взгляда, поправляя выбившиеся из заплетенной косы волосы здоровой рукой. Они мягкие на ощупь, аромат яблок кружит голову.
– Больно? – Ставит укол, почти его не чувствую, лишь ее руки на обнаженной коже.
– Нет.
– Снова обманываешь.
– Немного. Мы раз с Самиром попали в передрягу в интернате еще, старшики качали права. Там, если ты не дерешься за себя или друга, ты в полном дерьме, кулаками приходилось махать.
В ход пошла арматура и ножи, вот тогда было больно, Самиру голову пробили, мне шею порезали, никогда не видел столько крови. Хлестала фонтаном, думал прямо там и отойду на тот свет.
Чувствую тонкие пальчики на шее, ведет по шраму, боюсь прикоснуться к ней, спугнуть. Боюсь, что оттолкнет, наговорит обидных слов, расстроится.
– Мне так жаль.
Добрая очень, такая, что сердце щемит.
– Все давно прошло.
– Нет, не прошло, мне тоже больно.
