Если твои факты вызовут у меня дискомфорт и я захочу уйти, то давай отложим эти обсуждения еще на несколько минут и продолжим то, что ты начал, — говорит за меня какая-то другая женщина. Смелая и уверенная в себе. Которая борется с желанием оттолкнуть от себя Гончарова и в то же время повиснуть у него на шее и не отпускать, как это было вчера.
— Вообще-то я страдаю жутким похмельем и меня штормит, — признается он. — Как бы не укачало на тебе. Если после всего, что скажу, не уйдешь, просплюсь, и весь твой.
Не знаю, что со мной не так.
Костя правильно заметил, я человек-импульс, и сейчас мое желание — остаться. Никогда не отличалась особым умом, не считая института, и, наверное, начинать не стоит.
— И ты бы завязывала с откровениями. — Гончаров ложится рядом. — Однажды они сыграют с тобой злую шутку. Это почти то же самое, что обнажать душу перед чужими людьми и ждать, когда там наследят грязными ботинками.
— Ты себя имеешь в виду? — уточняю я.
— Совсем не ожидал, что ты закатишь мне истерику, как настоящая жена.
— Костя тянется к голове и проводит по лбу ладонью. — Выйди из образа, Маша.
— Не вижу ничего плохого в том, чтобы выражать свои чувства. Да, такие люди, как я чаще ошибаются и сильнее страдают, но желание жить у них меньше не становится и мстить они никому не хотят. Особенно ценой собственной жизни, — парирую с обидой.
Обязательно быть таким прямолинейным? Можно же относиться ко мне чуточку мягче?
— В этом вся и беда. Мы с тобой очень разные. Я не планировал оставлять тебя в своей жизни, но увидел в полицейском участке твои документы, пробил по своим каналам кое-какую информацию, пока ты показания давала следователю, и сделал свой выбор.
— Про выбор я уже давно поняла. Переходи к фактам.
— Хорошо, — хмыкает Костя. — Мы с тобой родом из одного села. Мне около шестнадцати было, когда я уехал, а тебя туда привезли в кульке из роддома. Бабка твоя за моей матерью до последнего ухаживала, когда та слегла после смерти отца, а ваш сосед, дед Иван, взял надо мной опеку, чтобы я в детдом не загремел.
Но на тот момент было все равно, куда загреметь. Я ненавидел всех и вся после смерти родителей и сбежал в город.
— А страшного в твоих фактах то, что мы родом из одного места?
— Нет, не это. Много лет назад на окраине села два дома сгорело с людьми. Ты, возможно, об этом слышала? — Костя задерживает на мне вопросительный взгляд.
Киваю. Нашумевшая история. Дядя Миша, Генкин отец, и его собутыльники погорели. Но подробностей я не помню.
