Мне бы ненавидеть этого человека, презирать, но я его хочу."
"Жду, что Гончаров накроет меня своим телом и грубо возьмет, но вместо этого, стиснув пальцами мои колени, он притягивает меня к себе и разводит ноги шире. Рвет трусики и касается пульсирующей, требующий освобождения точки горячим языком. Каждое его движение сбрасывает меня с обрыва, отключает разум и запускает жар по венам. А когда приближаюсь к финишной черте, меня захлестывает экстазом с такой силой, что я больше не принадлежу себе и не отдаю отчета тому, что срывается с губ.
Черные точки перед глазами никак не хотят рассеиваться. Мне хорошо, тело пылает, а руки Кости покоятся на моих ягодицах, то сжимая их, то нежно поглаживая. Продлевая приятные ощущения от только что пережитого оргазма.
— А теперь факты, о которых я умолчал на кладбище, и несколько минут на размышления. Если и после этого не захочешь уйти, то такой возможности больше не будет.
Этими словами Костя вырывает меня из сладкой неги.
Приподнимаюсь на локтях и смотрю на него.
— Почему ты говоришь мне об этом после того, как довел до оргазма, а не до? На тебя это не похоже...
— Моральная компенсация. Но повторюсь: ты бы не питала иллюзий на мой счет и бежала как можно дальше, сверкая пятками и посылая мне проклятия. Я ведь не пощажу твоих чувств, Маша. Даже не надейся.
23 глава
То, что произошло несколько мгновений назад, было очень горячо, ярко и незабываемо. Так ни с кем и никогда еще не было.
Словно зачарованная, я наблюдаю за Костей и опять представляю его губы и язык там, внизу. Бизнесмен из него, бесспорно, хороший, рейтинги и миллионы на его счетах не будут обманывать, но, как оказалось, любовник он тоже замечательный. Даже не верится, что Гончаров так бездарно хочет закончить свою жизнь, похоронив ее под обломками прошлого. Я буду этому препятствовать. У нас ведь сделка. Верну его деньги, а он будет должен мне секс.
Всё честно.
— Эти факты, о которых ты хочешь рассказать, они из твоей биографии? — пытаясь сохранить видимость спокойствия, спрашиваю я.
— Возможно, — ухмыляется Костя, продолжая рассматривать меня, чем вгоняет в краску.
— Они очень страшные?
Накрываюсь одеялом, чтобы не светить своими прелестями, и шарю рукой по кровати в поисках порванных трусиков.
— Для меня давно не существует такого слова, а для тебя — не знаю.
— Ну хорошо.
