Я закрываю галерею на старом телефоне и перевожу взгляд на смежную дверь, чувствуя, как распирает в груди от воспоминаний. Смахиваю слезы. Костя спит уже несколько часов. Не представляю, как без перерыва и отдыха он провел сутки в дороге, я бы и половины не осилила.
Становится стыдно за свою истерику и попытки вывести его из себя. А может, это сейчас думают за меня одиночество и пустота внутри, не знаю. Хочется зарыться лицом в подушку и рыдать. Сестра, единственный мой близкий человек, и та предала. И Гончарову на меня тоже плевать.
Да, делает приятно в постели, но в первую очередь думает о себе и своем удовольствии.
Я проваливаюсь в сон на рассвете, вдоволь наплакавшись. Снится откровенная ерунда, примерно такая же, как была в мыслях до того, как я закрыла глаза. Из сонной неги выныриваю, ощутив нежные прикосновения и уже ставший знакомым запах.
— Отпусти, — шепчу, но вместо этого Костя поворачивает меня к себе, и теперь я чувствую его дыхание на лице.
Мокрая черная челка падает Гончарову на глаза.
Уже успел принять душ и теперь пришел ко мне за утренним сексом? Или какое сейчас время суток?
— Вид такой, будто полночи разводила сырость. Или мне не послышалось и это ты здесь завывала?
На глаза опять наворачиваются слезы, и я отворачиваюсь.
— Что случилось? — серьезно спрашивает Костя, взяв меня двумя пальцами за подбородок и повернув обратно.
Та пара часов, что я, не прекращая, рыдала в подушку, должна была опустошить запасы слез, но на щеках снова мокрые дорожки.
— Ты не поймешь. — Шмыгаю носом и отвожу взгляд. — Слишком внезапные перемены. Эмоций и чувств много, я не успеваю с ними справляться. Это скоро пройдет. Вообще-то я не привыкла плакать.
— А как привыкла?
— Никак.
— Тогда будем справляться моими методами.
Я выставляю руки вперед в знак протеста, упираясь ими в грудь Гончарова, и рассматриваю его. Волосы после душа взлохмаченные, на щеках небритость. Интересно, сколько Косте лет? Сорок? Сорок два? Выглядит максимум на тридцать пять.
И разговоры о сексе ведет такие, словно ему девятнадцать. По фото из интернета и интервью, которое я читала, он производит впечатление флегматичного, серьезного человека, а на деле совсем другой. Или это созданный образ?
Костя целует меня в шею и привлекает к себе, обнимает за талию, обрывая поток хаотичных мыслей. Ныряет рукой под резинку трусов и гладит половые губы. На слабый протест — ноль внимания. Наоборот, набрасывается на мой рот, словно одичалый.
