Выражение лица у него такое странное, будто мне необходимо объяснять прописные истины, а это никак не вяжется с моим высоким ай-кью.
— Еще один фиктивный брак? Ни за что, — отрицательно качаю головой. — С меня хватит. Первый муж сидит в тюрьме, второй вот-вот отправится в могилу. Третий имеет отклонения с мозгами...
Правильно сказал Рафаэль: не жена, а какое-то переходящее знамя.
— Нет. — Я поднимаюсь на ноги и хочу уйти.
Лучше бы не приходила, лишь настроение себе испортила окончательно.
— Что значит еще один фиктивный брак? Мне казалось, у вас с Костей все по-настоящему? — Илья сужает глаза.
— И еще. Ты меня обижаешь своими заявлениями о моей ненормальности. Да, синдром не поддается лечению, но я давно отношусь к нему не как к дефекту, а как к особенности, которая подарила возможность быть успешным. Всё в нашей голове. — Илья показывает пальцем на свой висок.
— С Костей у нас был фиктивный брак. Поначалу. Хотя, может, и сейчас Гончаров такого же мнения, не знаю. Но не я. И чтобы ты знал: играть на публику я больше не буду.
Ни для каких целей. Муж у меня один. Он сейчас в Москве, сидит в тюрьме. Ясно?
Илья меряет меня долгим пронизывающим взглядом. Наклоняет голову, уголок его губ дергается вверх, но улыбки на лице нет.
— Под теплыми чувствами я вообще-то имел в виду, что впоследствии мы объявим о своем родстве и ведении семейного бизнеса. Здесь это в почете. А по поводу брака… Мое сердце занято. Поэтому исключено.
Аж гора падает с плеч после услышанного. Одной проблемой меньше.
Хорошо."
"— Рада была знакомству. — Я беру папку и собираюсь уйти.
— Не особо, — спокойно говорит Ремизов.
— Что? — не понимаю я.
— Врать ты не умеешь, вот что. Не особо ты рада. Понимаю, почему Костя сказал, что черная бухгалтерия — это не твое.
Такой же прямолинейный, как и Гончаров. Яблоко от яблони...
— Про темные пятна на моей репутации Костя тебе поведал, а про фиктивный брак умолчал? Странно, — язвительно хмыкаю я.
— Выводы?
Нервно закатываю глаза. Не хочу я делать никаких выводов.
Факты указывают на то, что остаток жизни, похоже, проведу в одиночестве, склеивая свое разбитое сердце.
— Я пойду. — Прижимаю к себе папку.
— А чай? Останься. Не люблю, когда люди уходят от меня в подавленном настроении.
— Может быть, в другой раз. Я неважно себя чувствую. Извини.
Глаза, привыкшие к темноте, уже различают предметы интерьера. Я уверенно иду к двери, но Илья снова останавливает:
— Маша, — окликает он.
Я замираю.
