Костя морщится во сне, что-то бормочет, отворачиваясь. Кажется, просит его не трогать. Ладно. Пусть спит. Я снимаю с него ботинки, накрываю Костю одеялом и ложусь рядом.
Долго не могу заснуть. Прислушиваясь к тихому дыханию сбоку, думаю обо всем, что сегодня произошло. Если Шевцов сказал правду и три года, которые он не давал о себе знать, Богдан провел в тюрьме, то почему лишил меня права выбора? К тому же я не просила его заработать кучу денег, вполне хватало того, что у нас было на тот момент. Может, стоило почаще Богдану об этом говорить? Накрутив себя воспоминаниями, чувствую, как грудь наполняется горечью.
Хочется растолкать Костю и сказать: «Вот к чему приводит молчание и жажда денег, видишь?», но вместо этого я рассматриваю выразительное лицо, а потом кладу голову Гончарову на плечо.
Через несколько минут мне становится хорошо, а все плохие мысли и предчувствия отпускают. Я закрываю глаза и открываю их, когда комнату заливает солнечный свет. Костя проснулся и пытается отодрать меня от своей груди.
Я обнимаю его крепче, потому что не хочу никуда отпускать. Пусть останется со мной.
— Мне нужно принять душ и ехать, — произносит он хриплым голосом.
— Я могу поехать с тобой, — предлагаю, отпуская Костю, и сажусь на кровати, потирая сонные глаза.
— Зачем? Контролировать, чтобы не привез новую жену? — ерничает он. — Я пошутил. К тому же твои подруги приезжают на днях. Ты обещала с ними встретиться. Каждый будет заниматься своим делом. Не создавай никому сложности.
— Я увижусь с Таней и Светой в другой раз, они поймут.
Буквально съедает плохое предчувствие, что это наша последняя встреча с Гончаровым. Неужели я теперь каждый раз буду об этом думать, стоит ему выйти за порог дома?
— Маш, в чем дело? — хмурится Костя, застегивая пуговицы на рубашке. Его одежда сейчас в полном беспорядке.
— Я не могу объяснить причину. Но привыкла себе доверять. Ты ведь на машине поедешь? Буду тихо сидеть рядом и не стану донимать тебя лишними вопросами и болтовней.
Обещаю.
— Исключено. Я еду по работе, а не по личным вопросам. Вернусь через пару дней. Не преврати мою квартиру в оранжерею, — чеканит Костя и направляется в свою спальню.
Настаивать на своем не вижу смысла, но на душе становится еще паршивее. Я борюсь с желанием встать с кровати и пойти к Косте, наговорить ему кучу всего, что грызет меня изнутри, но когда поднимаюсь, чтобы сделать это, слышно, как хлопает входная дверь.
