Мне было плохо, очень плохо, моя душа стенала, сердце обливалось кровью, а в голове пульсировала только одна мысль: я его потеряла. И от этой мысли становилось тошно.
Что делать? Бежать за Айрениром и забрать кольцо или дать ему побыть одному, но мучиться самой от раздирающих противоречий?
Тяжело вздохнув, я нехотя поплелась по коридору в сторону холла, надеясь, что в лазарете найду, чем себя занять. Среди чужого горя и боли свои собственные проблемы утрачивают значение, тем более что арзолитовое колечко все еще со мной, а это неисчерпаемый источник светлой магии.
***
В лазарете остались только самые тяжёлые раненые и больные. Маги дроу хорошо поработали с телесными ранами, не оставив от них и следа, но вот источником жизни они не владели и ничем не могли помочь тем беднягам, что лежали сейчас на походных койках, не шевелясь и практически не дыша.
– Прекраснейшая, – склонился передо мной тот самый целитель, которого я запомнила еще по первому посещению, – я рад, что вы решили почтить нас своим присутствием.
– Нир Загрейн! – обрадовалась ему, как родному. – Надеюсь, вы не откажетесь от моей скромной помощи?
– Ну что вы, Прекраснейшая, вашу помощь сложно назвать скромной.
Он провел меня между коек туда, где лежали полумертвые дроу. Их сердца еле бились, а души почти ушли за грань. У каждого вместо ауры зияла черная дыра – бездна, высасывающая последние силы из умирающего тела.
На Земле такое состояние называют глубокой комой.
На Земле таких не спасают – нечего спасать, когда жизнедеятельность поддерживают аппараты, а мозг полностью разрушен. Но на Эретусе все иначе.
Здесь нет антибиотиков, термометров, томографов и прочей медицинской ерунды, зато есть источник бесконечных сил, дарованный самой природой. Надо только уметь им воспользоваться.
Я подошла к первому из своих пациентов и замерла. Это был Иллиер. С внезапным подозрением я вгляделась в лица остальных.
Так и есть! Вся моя охрана в полном составе, только Эрдвея не хватает.
Кажется, последний раз мы виделись сразу после боя. Он был ранен: я хорошо помню его повисшую плетью руку и рваную рану, разворотившую плечо.
Теперь понятно, почему мне позволено бродить по крепости в гордом одиночестве. Мои охранники лежат при смерти, Даггерт надел на меня ограничители магии и считает, что я больше не опасна для окружающих.
