Теперь там стоит новенький штамп, а в свидетельстве львенка я значусь его матерью. Хорошо хоть фамилию мне не сменил, и на том спасибо.
– У тебя есть еще вопросы, Вита?
Есть, и много. Но я не могу их задать, не дав ему ложное представление о том, что дело в моих не угасших чувствах. Потому что я не хочу, чтобы Булат думал, будто что-то еще значит для меня. У меня есть гордость, в конце концов."
"Я хочу спросить, почему на самом деле он бросил меня. Очевидно, что его слова и обрывки информации, которую я получаю, расходятся.
Я хочу спросить о его первой жене, с которой он теперь утверждает, будто находился лишь в формальных отношениях. Хочу спросить почему именно в мой дом он пришел и доверил мне своего ребенка, от кого вообще этот ребенок у него появился и почему его родная мать отказалась от него. Не верится в ту версию, которую он мне скормил. Слишком уж много у него секретов и тайн, которые он держит при себе и которые я никогда не смогу раскрыть, потому что он может не вернуться. Но все вопросы, которые так или иначе намекают на ревность с моей стороны или надежду, что он все-таки любил меня, я оставляю при себе.
Только смотрю на него, изучая глазами усталое, но красивое лицо, немного растрепанные волосы и пустой взгляд темных глаз.
Да, возможно, это и впрямь наша последняя встреча и я больше не увижу его. Я все еще негодую и злюсь, мне все еще больно, но я не настолько жестока, чтобы желать ему смерти. Поэтому я мысленно говорю, что надеюсь на хороший исход для него и желаю, чтобы все злодеи получили по заслугам, а бедную Азу успели спасти.
Я мысленно желаю Булату Тагирову удачи, хотя его возвращение и может отнять у меня возможность оставить Асада у себя навсегда. Мне даже хочется плакать, хотя я была уверена, что он больше не сможет затронуть этих моих чувств. Тех, которые я похоронила глубоко внутри. Но списав это на свою жалостливую натуру, я держу себя в руках, рассчитывая, что не покажу ни единой эмоции на лице.
– Нет, Булат. Вроде ты все рассказал, – отвечаю на его вопрос.
– У меня только просьба: не мог бы ты как-нибудь сообщить, как все прошло с Азой, не пострадала ли она? Теперь я чувствую свою вину, что никак не помогла ей и позволила просто увести этому психу. Я могла бы перевернуть стол, как-нибудь создать шум, чтобы охрана услышала. Не все же они тебя предали? Эта мысль мучает меня и я не успокоюсь, пока не буду знать, что ее спасли.
– Тебе не в чем себя винить, – хмурится мужчина. – Ты не смогла бы помочь, даже если бы закричала.
