Если ей не спится от того же моря чувств, плещущихся в груди, что и у меня, то я могу понять. Несмотря на дикую усталость, я не могу заставить себя закрыть веки и провалиться в сон, потому что во сне я не буду осознавать ее присутствие, реальное, рядом с собой.
Мои руки тоже не лежат без дела, потому что я просто не могу не прикасаться к ней снова и снова. К ее шелковистым русым волосам, бархатной коже, нежным припухшим губам. Я все еще до конца не верю, что она моя. Что она со мной. Все еще моя жена, все еще любящая меня.
Даже в нашу первую ночь я не испытывал того благоговения, что сейчас, а ведь я именно тогда понял, что она женщина, которую я хочу видеть рядом до конца своей жизни.
– Скоро проснется львенок для ночного кормления, – заговаривает она впервые с того момента, как я принес ее в спальню после дикого секса на ковре, который продолжался не один час, прежде чем мы окончательно выдохлись.
– Спи, если хочешь, Вита. Я покормлю его сам.
– Я не могу спать! – обиженно тянет она, заставляя меня улыбнуться.
– Я устала, но заснуть не могу.
– Тогда просто лежи и отдыхай, – глажу ее по хрупкой спине, пересчитывая каждый позвонок.
Она затихает, но, как и сказала, не засыпает, а потом раздается требовательный крик голодного маленького льва и я с неохотой выпускаю ее из рук, чтобы принести его ей, пока сам готовлю смесь.
Вита к моему возвращению с хнычущим малышом, обматывается простыней и с готовностью прижимает его к груди, ласково бормоча что-то, из-за чего Асад затихает, цепляясь пухлой ручонкой за ее распущенные волосы.
– Ну что ты стоишь, иди! – возмущенно шепчет мне Вита, заметив, что я застыл, как истукан, засмотревшись на них.
Я отмираю и быстро готовлю еду для голодного тирана, который с жадностью принимается сосать, удобно устроившись на моей подушке и засыпает, доев больше половины, прямо в процессе.
– Какой же он хорошенький! – вздыхает Вита, убрав бутылочку и с любовью глядя на рыжего пухлячка, который смешно сопит, выпятив губки. – Львеночек мой сладкий!
Она кладет голову на подушку рядом с ним, продолжая с любовью смотреть на него в полумраке, и решив не забирать его так скоро, я забираюсь на кровать позади нее, и обняв за живот, прижимаюсь к ее спине, тоже разглядывая нашего сына.
Он действительно удивительно хорошенький, так и хочется затискать.
Мы снова молчим, чтобы не мешать малышу, но ее беспокойные пальчики продолжают двигаться, скользя теперь уже по моей руке, обводя выступающие вены и переходя ниже к костяшкам.
