Он пронес ее к дверям, открыл пинком, он тоже Его Величество, потому может называть Светлану на «ты» и по имени, открывать двери ногой и чесаться при народе.
Кузю уложил, укрыл одеялом и почесывал ей, как Хрюнде, спину. Кузя повизгивала от счастья, так и заснула с широкой, как у лягушонка, улыбкой на детской рожице. Он отступил в тайник как раз вовремя, чтобы услышать топот ног по ту сторону двери. Через щель видел, как вошли вслед за Светланой трое мужчин, один из них Макитр, остальных раньше не видел. Светлана бросилась к Кузе, мужчины осмотрелись, он слышал их злые непонимающие голоса, потом гурьбой выбежали.
Светлана поцеловала Кузю. Лицо тцарицы было бледным и печальным, а на чистом лбу пролегла первая морщинка. Кузя во сне порывисто вздохнула и обняла, не просыпаясь, шею старшей сестры. Светлана снова поцеловала, тихонько сняла с себя детские ручонки и одну повернула розовой ладошкой Кузе под щеку. Кузя довольно засопела.
– Мрак, – прошептала Светлана, – таинственный и загадочный…
В глазах ее были боль и странное выражение, которое Мрак никогда раньше не видел.
В сердце предостерегающе кольнуло. Он отступил, повернулся и пошел, ничего не видя, ударяясь о все камни, выступы, пока один прямой удар в лоб не бросил на колени.
Он потряс головой, вспомнил, что сейчас нет надобности выбираться из подземного хода наружу, а потом еще и нестись на коне или в личине волка, вернулся, на ощупь отыскал среди шероховатых камней единственно гладкий. Ноздри уловили запах Кузи и аромат тела Светланы, от которого у него раньше рвалась душа и болело сердце.
Задержался на миг, ибо в черепе вдруг ослепительно вспыхнуло: а не потому ли бежит, что ведьма нагадала ему скорую смерть, если выронит хоть одну слезу, если начнет страдать… Прислушался к себе, помотал головой. Нет, просто не хочет снова оказаться тем… нет, не дураком, но даже в святое место нельзя заходить дважды. Один раз – это красиво. Попытаться второй раз… да, такой заслуживает, чтобы его сердце разорвалось. Или ему разорвали.
В следующее мгновение он шагнул на ковер своей исполинской спальни.
Здесь горят все светильники, из распахнутых окон врывается чистый свежий запах ночи. С постели приподнялась и смотрит обвиняюще Хрюндя.
– Да люблю я тебя, люблю, – сказал Мрак. – Ну что уставилась? Я ж чуть-чуть отлучился! Что, совсем нельзя твоему папочке отлучиться?
– Нельзя, – сказала Хрюндя и прыгнула ему на грудь.
Он сбросил одежду, за окном блеснуло, словно стремительно пронеслась серебристая рыбка.
