Тайный выход из спальни ведет через темную комнату, где тесно от тцарских одежд Светланы и еще более пышных и ярких – Иваша. Мрак поколебался, можно бы и так, спят же, но что-то внутри удержало, сбегал за своей одеждой, даже пояс надел с кинжалом в ножнах, потихоньку отодвинул камни и выбрался в комнату.
Человечий нюх уже не рисовал отчетливые картины, пришлось постоять в полутьме, среди надушенных одежд, причем от одеяний Иваша пахнет сильнее и смраднее, потом потихоньку приоткрыл дверь. Лицо Светланы разрумянилось, пухлые губы шевелятся, но Мрак не расслышал ни слова.
Он снял с пояса нож, острый, с изогнутым клинком, какой делают только в Барбусе, глаза быстро пробежали по сторонам, взгляд упал на стол с расстеленной картой. С размаху всадить нож не решился, могут услышать, попробовал приставить острие к столешнице и навалиться, тоже не получилось, озлился, со всего размаху загнал нож в крышку стола, пришпилив карту, молниеносно отпрыгнул, шмыгнул в темную комнату, как можно тише раздвинул дурно и сильно пахнущие одежды, вон он, главный камень, пальцы нажали как будто сами по себе, он проскользнул в тайный ход и вернул камень на место.
В комнате раздавались голоса: встревоженный – Светланы и сонный, капризный говорок Иваша. Мрак прильнул глазом к дырочке. Светлана сидела на постели, озиралась. Золотые волосы падали на плечи и обнаженную грудь. Она выглядела такой прекрасной и невинной, что в сердце снова кольнула боль. Он поспешно отодвинулся, показалось непристойно видеть ее обнаженной. Пальцы схватились за волосатую грудь, он помял с силой, отступил и, шатаясь, потащился по темному ходу прочь.
Восьмой день
Утром проснулся, уже морщась от сильного запаха оливкового масла. Даже не запаха, а уже откровенной вони. На этом масле внизу в людской жарят рыбу, а здесь, в помещениях для благородного люда, хоть забивай окна. Со двора резко и неожиданно раздались пронзительно грубые овечьи крики. Он рассерженно прыгнул к окну, весь двор внизу покрыт этой волнующейся массой, все мясистые тела втягиваются в раскрытые двери подвала: кому-то приспичило резать прямо здесь, чтобы свежее мясо сразу к столу…
Пастух на худой лошадке, сам тоже как скелет, весь лиловый, настолько пропитался солнцем, но голова белая, как у перезревшего одуванчика, Мрак рассмотрел даже седые волосы на руках и на груди.
Овцы, мелко-мелко перебирая копытцами, исчезают в подвале, пастух сонно тыкал в отставших длинным посохом.
– И это дворец, – сказал Мрак с сердцем. – Столица!..
