Какие-то дурацкие песни сильнее армий, замков, даже сильнее волшебства, магии… Тарх, не ломай голову, твои мозги скрипят, как сто тысяч сухих деревьев!.. Конечно, это глупость, но мир так уж устроен, что выше песен в нем просто нет силы. А обезвредить чужие песни… можно только своими. Если они лучше, конечно.
Рассердившись на что-то, он прибавил шаг и обогнал даже Мрака. Таргитай бежал потерянно, прислушиваясь к себе. В душе робко теплилась радость, что его песни лучше, но все тело охватывало морозом, ибо значило, что он чудовищно силен… Но как-то странно силен.
Мрак вон может любого в бараний рог, Олегу стоит только брови сдвинуть, как молния бьет, земля трясется, а он ни в драке не силен, ни магии не знает, костер зажигает полдня… но в нем живет та странная мощь, о которой даже могучий и мудрый Олег говорит с непонятным выражением…
Мрак внезапно остановился:
– Здесь и доночуем.
– Стоит ли, – сказал Олег вяло, – рассвет уже скоро…
Но сел прямо на землю сразу же, тупо вперил взор в черноту впереди.
Там молча и грозно поднимались высокие деревья. Там была тьма, лунный свет не проникал сквозь кроны. Волчьи глаза Мрака еще могли вести их через чащу, но Таргитай разобьет лоб о первое же дерево, пытаясь обойти его со всех сторон.
– Зря все порушили, – сказал Таргитай печально. – У них там сколько еды было!
– Разводите костер, – велел Мрак.
Он исчез, Таргитай наткнулся на брошенную секиру и мешок Мрака, заспотыкался и пропал в темноте. Судя по топоту, все же добежал до деревьев.
Олег слышал глухой стук, стон, жалобное всхлипывание.
Потом Таргитай появился, освещенный лунным светом, а в руках держал охапку хвороста. Олег подвигал ладонями над хворостом, взметнулся огонь.
– А сумеем затушить? – спросил Таргитай тихо.
– Не знаю, – буркнул Олег.
– Ты ж сам говорил…
– А Мрак говорил, что пусть тушит тот, у кого дел меньше.
Таргитай подумал, просиял:
– Тогда это не про нас.
Оранжевый огонь отодвинул ночь, но за кругом света стало еще чернее, враждебнее.
Совсем неподалеку, за стеной темного леса, перекликались птицы, очень странные птицы, потому что ночью только одна сова не спит, охотится, но она, в отличие от дневных птиц, даже крылом не хлопнет.
Олег посматривал на Таргитая, почему-то мялся, хмурился. Его волосы в свете костра казались цвета крови, но глаза он отводил, прятал, Таргитаю чудилось, что волхв все пытается о чем-то спросить, но стесняется. Все же пересилил себя, он всегда пересиливал.
