Впереди ровная площадка, каменная плита, а дальше уже густая трава на полет стрелы, затем дубовая роща, а еще дальше сплошная стена березняка с его кудрявыми головками.
За кустами почудилось движение. Его рука метнулась к рукояти секиры и замерла на полдороге. Впереди на поляну вышла женщина. Солнечный свет упал на ее лицо, Мрак охнул, ноги ослабели, а сердце застучало часто-часто, узнавая ее, Единственную.
– Ты… – прошептал он непослушными губами.
– Как ты… оказалась здесь?
Она смотрела на него без страха, в карих глазах отражались колышущиеся ветви.
– Ты… – сказала она нерешительно, – тот герой, который не дал принести меня в жертву?.. Я заблудилась, герой. Я не понимаю, где я.
Мрак чувствовал, как вздрагивает его голос, как дрожат руки, как неистово колотится сердце.
– Я знаю, где ты сейчас.
– Ты так много сделал для меня, – прошептала она. Карие глаза не отпускали его мужественного угрюмого лица.
– Я не знаю, как тебя благодарить…
Он подошел ближе, взглянул в лицо. Она вскинула голову, такая маленькая и хрупкая в сравнении с его могучей фигурой. Ее лицо было бледным и светлым, как чистый ствол березки со снятой корой, а губы от усталости посерели.
– Я сделаю для тебя все, что смогу, – ответил он тихо.
– Что?
– Я оборотень, – сказал он горько. – Все, что я могу в этом мире… это распознать другого оборотня.
Она отшатнулась, но карие глаза ее остались такими же, даже не мигнули. Мрак взял ее за плечи. Пальцы ощутили нежное девичье тело, но он заставил себя стряхнуть наваждение, и ладони почувствовали твердое, прогретое солнцем дерево.
– Я узнал, – произнес он с тоской. – Теперь ты должна вернуться.
Она все еще смотрела ему в глаза, в голосе было недоверие:
– Ты… не скажешь Слово?
– Нет.
– Тогда… ты позволяешь мне?"
"– Иди, – сказал он, в горле прокатился ком, он проглотил с усилием и повторил: – Иди.
Возвращайся к своим.
Тонкая девичья фигурка грациозно колыхнулась, Мрак остановившимися глазами смотрел, как она проплыла через поляну, исчезла на миг за деревом, снова показалась, чистая и гибкая, нежная в незащищенной юности, и великим усилием напоминал себе, что это личина, видимость.
