Весь мир уже сер, а этот горит, пурпурный, вишневый, настолько вызывающий, необычный, что даже Мрак ощутил, как глаза прикипели к такой красоте, пьют ее жадно, как верблюд хлещет воду в оазисе.
Уже небо серое, с примесью окалины, земля темно-серая, с грязными коричневыми пятнами, но полукруглый край горит победно, ярко, только он еще живет, не поддается серости.
Наконец краешек исчез за деревьями, темными как деготь, облака из розовых стали багровыми, постепенно обретали цвет давно пролитой крови.
Таргитай тяжко вздохнул, красота ушла, улегся на лавку, долго мостился, подтягивал колени к подбородку, совал ладошку под щеку, копошился, словно лежал на жестких камнях, а не на лавке из мягкого дерева.
Олег уже спал, утро вечера мудренее, а Мрак еще посидел, глядя на спящих друзей. Сейчас, когда не обязательно выглядеть могучим и насмешливым, можно и плечи опустить, и даже голову повесить. То, что его ниточка оборвется еще до снега, беспокоило меньше всего. Он привык заглядывать не дальше чем на день-два, от силы – на неделю, да и то получалось не так, как рассчитывал.
Так что до снега – это вечность, а вот странное нетерпение, что торопит оставить эту ерунду, спасение человечества, то и дело выскакивает из-за кустов с топорами, и пойти искать ту, Единственную, которую вырвал из рук жрецов Перуна…
Когда западная часть неба стала темно-красной, а облака изломались, что предвещало опасную ночь и еще более опасный день, за стеной послышались шаги, появился Мизгирько, средний сын хозяина.
Коротко улыбнулся Мраку, расчетливо и деловито, без лишних движений закрыл ставни, толстые, из плотного дуба, в каждой ставне по выпавшему сучку, можно глазеть на мир, а когда створки сомкнулись, а сверху легла толстая железная полоса, осталась щель в палец, тоже нарочито, изнутри можно смотреть, но снаружи сюда не пролезет никакой вражина.
Потом из-за черного леса поднялась луна, сразу заглянула через щель в ставнях. Мертвенный лунный свет, что порождает дурные сны и пьет жизнь людей, пал в комнату, осветил часть лавки, где спал Таргитай.
Мрак с тревогой подумал, что Таргитай и так беззащитен, как муха на морозе, а луна если не съест, то песню испортит, что тоже не пряник.
Он встал и поставил возле Таргитая бадью с водой, чтобы луна утопилась, если пойдет к нему. В щель было видно, как, привлеченные лунным светом, из далекой реки поднимаются серебристые девичьи тела.
