С другой стороны, сам факт, что влюбленные вообще смеют жевать, а не умирать от страсти, казался ей вопиющим и возмутительным преступлением против любви.
Мефодий тем временем взял другой кусок хлеба и стал мазать его другой приправой. Даф отвернулась и внезапно вспомнила, что напоить мак кровью для роковой страсти мало. Надо еще приколоть мак к одежде Мефодия у ворота. Однако сейчас, в присутствии Наты, Улиты, Мошкина и Эссиорха, сделать это было невозможно.
Тем временем, перестав высматривать тарелки, вечноголодный Эссиорх телепортировал из кухни курицу гриль и большое мороженое.
– Курица должна была пригореть! А в мороженое девушка уронила бы сережку, – оправдываясь, сказал он."
"Дафна хотела поинтересоваться, что плохого в сережке? Она что, ядовитая, ею можно подавиться или сережка дорога ей как память? Однако спрашивать не стала. Могучее тело ее хранителя нуждалось в богатырском количестве еды, что, хочешь не хочешь, определяло и мораль.
– Я хочу танцевать! – вдруг капризно сообщила Ната, глядя на Мефодия.
– Танцевать в «Общем Питте»? – удивилась Улита. – В «Общем Питте» можно только кидаться котлетами и метать вилки. Можно еще метать ложки, но они хуже втыкаются! Из других же высокоинтеллектуальных развлечений здесь можно играть бедные студенческие свадьбы. Но танцевать при любом раскладе придется на улице.
– Не факт! – сказала Ната, улыбаясь кому-то за ее спиной.
Ведьма обернулась. Из кухни с видом барсука из японской сказки, который сам себя выпотрошил, нанизал на вертел и приготовил шашлык, показался потный мужчина в белом халате.
С отрешенным видом он полез под стойку и извлек магнитофон, припрятанный одной из кассирш. Девушка явно испугалась. Должно быть, в «Общем Питте» загромождать рабочее пространство посторонними предметами запрещалось. Толстяк поставил магнитофон на стойку и стал решительно раздвигать столики в центре зала. Последней он, пыхтя и упираясь в кадку спиной, отодвинул огромную пальму.
Кассиры смотрели на него с изумлением.
– О, важная персона типа директора пафосной столовки! Как тебе это удалось? – поинтересовалась Улита.
– Ну как сказать… Он ненадолго показался из кухни и я…
– …устроила ему пляску лица? – подсказал Мефодий.
Ната кивнула.
– Вроде того.
– И теперь бедняга умрет от любви?
– Нет. Я вовремя остановилась. Но дня три промучается, точно, – заметила Ната, явно не испытывая особенной вины. – Ну что? Танцуем?
– Как-то это неправильно.
