– Вот змея! – восхитился Линдерман – А не треснешь?
– Плюс расходы на рабочие материалы, – мстительно сообщила Дарья, пропуская мимо ушей дурацкий вопрос.
– Ладно-ладно, – быстро согласился Линдерман. – Только чтобы снимки были на первой полосе, идет?
На это хитрая Огаркова ничего либо не успела ответить, либо не захотела. Танго подходило к концу, и Линдерману пришлось покинуть ее и протискиваться поближе к Васе и Донателле. Грянули последние звуки танго, после чего зал взорвался аплодисментами. В нужный момент, когда Донателла со счастливым выражением лица стала оглядываться по сторонам, по одну из этих сторон удачно влез Женя Линдерман.
Голову он повернул, конечно, к Донателле, а физиономия его изображала если уж и не бойфренда принцессы, то как минимум ее старого закадычного друга. Линдерман уже прикидывал в уме, как опытный бильд-редактор увеличит эти два счастливых лица и уберет со снимка всякие ненужные фигуры. И на первой полосе популярной таблоидной газеты появятся двое счастливых людей – Линдерман и Донателла, нежно глядящие друг на друга, – и больше никого, никаких излишеств.
Линдерман осторожно скосил глаз – так, чтобы это не испортило идиллическую картину, и с удовлетворением увидел, как Дарья Огаркова честно отрабатывает свой немаленький гонорар.
– Молодец! – поощрил молодую репортершу Линдерман, когда фотосессия закончилась. – Когда опубликуешь?
– Когда заплатите, тогда и опубликуем, – доброжелательно улыбнулась Огаркова.
– Завтра отдам тебе штуку зеленых, – пообещал Линдерман.
– Евро, а не зеленых, – уточнила Огаркова и на всякий случай напомнила: – Мы на территории Евросоюза.
– Ну ты даешь! – покачал головой Линдерман. – Ладно. Завтра штуку евро.
– Хорошо, – сказала Огаркова.
– Что – хорошо? – не понял Линдерман. – Опубликуешь когда?
– Когда заплатите...
– Ты чего, дура? – удивился Линдерман. – Я же сказал...
– Завтра, как я поняла, вы заплатите мне за съемку, – уточнила Огаркова.
– Чего? – вдруг что-то заподозрил Линдерман.
– Публикация – это другие деньги, – кивнула Огаркова, радуясь этому пониманию.
– И какие же это другие? – страшным голосом спросил Линдерман.
– Ну... – подумала Дарья, сосредоточенно глядя в потолок. – Где-то от десяти штук. А если на первую полосу, то от пятнадцати. И выше.
«Вот дрянь!» – с уважением подумал Линдерман, а вслух спросил:
– Сколько же тебе лет, деточка?"
"– Двадцать три! – с комсомольским задором ответила Дарья Огаркова.
