***
Голова болела нещадно, глаза не хотели открываться, да ещё чей-то голос совсем рядом испуганно и уныло бубнил, и меня ещё трясли при этом.
-Ленни, вставай, Ленни! Ты же глаза открывала, я видела! И так лежишь пластом третий день, матушка ваша уже гневается, сказала, не встанешь сама - так она придет и поволокет как есть, в одной рубахе! И пусть господин нотариус и господин пастор увидят тебя такой! Ленни! Ну, хватит, вставай!
Тон голоса сменился на безнадёжный, казалось, обладательница его сейчас заплачет.
Я с усилием открыла глаза. Вначале все было мутно и плавало передо мной, но постепенно зрение сфокусировалось, и становилось четким. Надо мной нависала темная остроугольная крыша, перекрещивающиеся балки. Дырок в крыше не было или я не заметила. Но холодно было ужасно и ветхое одеяльце, которым я была укрыта, спасало мало. Вообще, где я, что я? Нет, я точно помню, что я - Елена Демидова, и я умерла. И разговор тот с голосом помню. Выходит, теперь я та девочка, и зовут ее Ленни.
Мне почему-то казалось, что Гретхен. Но где девочка, то есть, теперь я, нахожусь? Какая матушка и что случилось с Ленни?
С большим трудом, осторожно, кряхтя и охая, как старушонка, я села на кровати, пережидая головокружение. Потом скосила глаза в сторону. Там стояла девчонка лет шестнадцати-семнадцати на вид, в точно такой же одежде, что я видела на Ленни. Униформа, что ли, какая? Увидев, что я смотрю на нее, она обрадованно всплеснула руками, только собралась затараторить что-то, но я её перебила, прохрипев.
-Ты кто? - и без логического перехода добавила - дай мне одежду, околела вся!
У девчонки округлились глаза, рот, собралась, видимо, завизжать, но почему-то передумала и плаксиво сказала:
-Вот это ты свалилась с лестницы! Да и головой здорово приложилась, коль не узнаешь! Ульрика я! Служанка в доме! А одёжку, вот держи! Давай помогу, а то опять упадешь ещё! Что, правда, ничего не помнишь?
У девчонки в глазах светилось неприкрытое любопытство.
-Ага, тут помню, тут не помню… ромашка, блин… - сипло подтвердила я, неопределенно покрутив рукой над головой.
С помощью Ульрики кое-как оделась, воздвиглась на ноги. Вышеупомянутые подпорки мелко тряслись и, несмотря на холод, меня бросило в пот от слабости. Нда, то, что я смогла рассмотреть себя спереди, большого оптимизма не внушало. Девчонка была не просто худощавой, она была откровенно тоща.
